Вознесенная - Паркер Леннокс

как он старался, но власть он держал так же неуклюже, как ребенок держит слишком тяжелый меч. Там, где Зулу хватало одного взгляда, чтобы подавить бунт, приказы Эйликса звучали пусто. С каждым днем его отчаяние становилось все заметнее, вырезая новые линии на лице.

Ему было велено работать над моей звездной короной. Хвала богам, я сумела вызвать ее без внешней «мотивации» со стороны Эйликса. Не могу и представить, чтобы Зул поделился тем, что понадобилось в первый раз, чтобы открыть эту силу.

Его губы на моих. Жар, разливающийся по венам. Мир, сужающийся до одной-единственной точки, где существуют только его руки, его губы, опасные обещания его тела, прижатого к моему⁠…

Я с грохотом захлопнула эту дверь прежде, чем воспоминание оформилось до конца, но предательское тело помнило. Оно все помнило. Я даже не была уверена, насколько далеко мы с Зулом зашли. Смертные и Бессмертные не могут быть вместе, но что это значит? Поцелуи? Больше, чем поцелуи? Я склонялась ко второму варианту, учитывая, что он сделал это прямо на глазах у всех, словно бросая вызов миру: попробуйте меня остановить.

К четвертому дню Маркс уже свела Эйликса с ума.

Когда я оставалась с Маркс наедине, я избегала тем, что тлели между нами. Ее родители. То, что ее заставили раскрыть в Хранилище, в то время как я ускользнула от ответа, сохранив свои тайны. Слова застревали в горле всякий раз, когда я замечала тень страдания, что иногда ложилась на ее лицо. Это не было ее решением — обнажать эту рану. Меньшее, что я могла сделать, — не тыкать в нее.

Но Маркс не обладала такой сдержанностью. Ее подозрительные взгляды били без промаха, и каждый говорил: я знаю, что ты что-то скрываешь. Потому что знали все. Все видели, как я вышла из Хранилища, не заплатив цену. Я жила взаймы, и лишь вопрос времени, когда ее вопросы снова постучатся в мою дверь.

Если Зул предпочитал беспощадную честность берега, то Эйликс выбирал лесные поляны. Там мы и тренировались.

Сегодняшний день не стал исключением. Поляна была усеяна пятнами утреннего света, солнце пробивалось сквозь густой полог крон. Деревья здесь отличались от тех, что росли в Эларене, они были страшнее, их кора будто пульсировала жизнью. Иногда мне казалось, что я слышу их дыхание. Я привыкла к странностям этого домена, но порой, в редкие тихие минуты, его чуждость накатывала заново, и меня пронзала тоска по дому, куда я уже не могла вернуться.

— Еще раз, — потребовал Эйликс. Пот блестел на его лбу, несмотря на утреннюю прохладу. — И в этот раз, Маркс, постарайся не проклясть всю поляну до гниения.

Маркс угрожающе оскалилась.

— И что в этом веселого?

Я подавила улыбку, вновь призывая силу. Она хлынула сквозь меня, собираясь в ладонях, а затем взметнулась вверх, обрамляя голову сначала искрами, потом пульсирующими сферами света. На другом конце поляны Маркс разминала пальцы, готовясь.

— Смысл упражнения, — произнес Эйликс, и его терпение стало настолько тонким, что это уже было заметно, — в контроле, а не в разрушении.

— Скука, — пробормотала Маркс, но плечи расправила.

Мы занимались этим уже несколько часов. Каждую тренировку он начинал с того, что проводил лезвием по ладони, позволяя алым каплям падать на землю, где они впитывались и ждали его приказа. Его проклятия рождались из крови — его крови, отданной добровольно, и нашей, если мы проливали ее в бою. Несмотря на раздражение, он был отличным учителем. Терпеливее чем Зул, он объяснял механику боя, а не заставлял нас учиться через боль и провалы.

— Готовы? — спросил он, и золотые глаза сузились, когда он принял боевую стойку, перенося вес на носки.

Мы кивнули, и он двинулся.

Эйликс прижал окровавленную ладонь к земле, и земля откликнулась. Алые жилы паутиной расползлись по почве, пульсируя зловещей жизнью. Там, где они соприкасались, кровь поднималась паром, сгущающимся в чудовищные формы. Змеи из свернувшейся крови, руки, хватающие жидкими пальцами, шипы, роняющие красные слезы.

Я метнулась в сторону, чувствуя, как жар извращенной крови проходит в нескольких дюймах от моего лица. Руки взлетели вверх, я сорвала звезду со своей короны и выковала из звездного света щит, который материализовался ровно в тот миг, когда обрушился второй удар. Кровавый хлыст хлестнул по щиту. Удар отозвался вибрацией в руках, зубы клацнули друг о друга. Там, где кровь встретилась со светом, поднялся пар с запахом железа и звездной пыли.

Маркс уворачивалась и петляла, ее пальцы танцевали, вырисовывая едва заметные узоры. Я не видела ее проклятий, но видела их последствия. Эйликс споткнулся на середине удара, его лодыжка подвернулась так, будто он оступился. Он отработанно, привычно, выпрямился, но Маркс уже двигалась дальше, ее пальцы складывались в новый рисунок.

На этот раз у Эйликса дернулась рука. Он перебросил клинок из одной ладони в другую, но я уловила вспышку раздражения в его глазах. Еще одно движение Маркс, и на задней стороне его шеи вспухли злые красные волдыри там, где ее проклятие нашло плоть.

— Лучше, — признал Эйликс, даже почесывая ожоги. — Но предсказуемо.

Он коснулся двумя пальцами маленького пореза на щеке, и капля крови раздулась, превращаясь в алый туман, повисший в воздухе. Маркс вдохнула прежде, чем успела остановиться, и я увидела, как ее глаза расширились, когда кровавое проклятие вступило в силу. Ее движения стали вязкими, тягучими, словно в сиропе.

Из земли поднялись новые капли — каждая затвердела, превращаясь в багровую иглу, зависшую в воздухе и нацеленную на меня.

— И вот поэтому, — спокойно произнес Эйликс, делая размеренные шаги, — вы все еще ученицы, а я — Легенда.

Одним движением запястья он развеял проклятия. Кровь ушла обратно в землю, оставив лишь ржавые пятна на нашей одежде и коже. Я рухнула на колени, хватая воздух ртом. Кровь в венах все еще ощущалась неправильно — тяжелой, чужой.

— Выскочка, — пробормотала Маркс, согнувшись и уперевшись руками в колени. Дыхание вырывалось рваными толчками.

— На войне все средства хорош, — поправил ее Эйликс, даже не запыхавшись. — Уверен, Зул уже вбил это тебе в голову, Тэйс.

Я выпрямилась, поморщившись от боли в плече, куда просочилось его проклятие.

— О да. Обычно он вбивает в меня знания тупым концом тренировочного меча.

Эйликс рассмеялся.

— Похоже на него, — он взглянул на солнце, прикидывая время. — Думаю, мы заслужили перерыв. Схожу на кухню, принесу еды.

— Я бы сейчас целого кабана сожрала, — заявила Маркс, падая на землю и раскидывая руки.

— Пожалуйста, не надо, — бросил Эйликс, уже направляясь к тропе, ведущей к Костяному