Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Потому что, как назло, права она была в обоих вариантах.

И это злило его не меньше, чем её.

— Продолжайте кухню, — сказал Рейнар наконец. — Через час поговорим в малом кабинете.

Он развернулся и ушёл.

Вот так.

Оставив её кипеть на глазах у половины гарнизона.

Чудесный муж.

Прекрасный генерал.

Алина стиснула зубы так, что челюсть заболела.

— Миледи, — осторожно сказала Дара, подавая ей деревянную ложку, — если хотите кого-то убить, подождите хотя бы до обеда. У нас тут ещё бульон недосоленный.

Это было сказано так буднично, что Алина всё-таки фыркнула.

Почти зло.

Почти благодарно.

— Давайте соль, — сказала она. — Раз уж меня пока не сослали, я хотя бы не дам людям отравиться вашей стряпнёй.

Дара ухмыльнулась.

И двор снова вздохнул.

Работа пошла дальше.

Но внутри у Алины уже всё сместилось.

Каждое слово, которое она говорила о детской еде, о горячке, о зимнем столе, теперь звучало сквозь одну новую, мерзкую, слишком живую мысль: они уже выталкивают её с доски.

Через час в малом кабинете было холодно.

Не от камня. От разговора, который ждал внутри.

Рейнар стоял у стола. Тарр — у двери. Марта, к её удивлению, тоже осталась. Видимо, в этот раз её никто не собирался изображать просто травницей из предместья.

На столе лежали письмо из приграничной управы, дворцовая рекомендация, ещё одна карта северного рубежа и тонкая папка с хозяйственными книгами того самого Бранного поместья.

Алина остановилась напротив.

Не села.

И он это, конечно, заметил.

— Если вы сейчас скажете, что это “ради моей безопасности”, я в первый раз в жизни начну жалеть, что не умею убивать взглядом, — сказала она.

Уголок его рта не дрогнул.

— Не скажу.

Уже лучше.

Ненамного.

— Тогда скажите правду.

Он посмотрел прямо на неё.

— Правда в том, что они хотят убрать вас из крепости. Правда в том, что здесь каждый день становится уже для вас смертельнее. Правда в том, что, если я откажусь в лоб, Совет получит повод заявить, будто я держу при себе нестабильную жену вопреки общему решению. И правда в том, что Бранное — мой дом. Не их.

Вот.

Именно этого она и боялась.

Потому что, когда он говорил так, спорить становилось труднее. Не проще. Хуже.

Потому что здравый смысл с его стороны всегда звучал как крепость, которую возводят вокруг неё без её согласия.

— Ваш дом? — переспросила она. — Прекрасно. Значит, меня не просто вышвыривают из центра. Меня ещё и ставят в красивый угол, где удобно хранить то, что мешает.

— Не переигрывайте.

— А вы не приукрашивайте ссылку словом “дом”.

Тарр кашлянул.

— Миледи, если позволите…

— Нет, не позволю, — резко бросила она и тут же перевела взгляд обратно на Рейнара. — Вы хотите отдать меня далеко. Что будет с Вейрой? С Иларой? С западной галереей? С бумагами? С Лавиной?

— Всё продолжится.

— Без меня.

— Да.

Вот и всё.

Голое, честное, тяжёлое “да”.

Алина ощутила, как под рёбрами поднимается не просто ярость.

Обида.

Очень глупая.

Очень женская.

Очень неуместная.

Потому что после всего между ними, после поцелуя, после его “уязвимое место”, после этой проклятой новой правды про его линию — какая-то часть её, видно, успела поверить, что теперь он уже не сможет просто выдернуть её из игры.

Дура.

— Понятно, — сказала она слишком ровно.

Рейнар смотрел так внимательно, что наверняка слышал в этой ровности всё.

И, как назло, именно это сделало его голос тише, когда он заговорил снова:

— Не делайте вид, будто я отправляю вас из удобства.

— А из чего? Из заботы? — Она вскинула голову. — Вы уже пробовали запирать меня заботой. Мне не понравилось.

— Мне тоже.

Проклятье.

Это было не тем ответом, к которому готовятся спором.

Он шагнул ближе.

Не слишком.

Но достаточно, чтобы снова стало тесно.

— Бранное далеко, — сказал он. — Именно поэтому оно сейчас полезнее крепости. Там меньше глаз. Меньше дворцовых ушей. Меньше женщин, играющих в хозяйку. И больше моего прямого права на всё, что происходит за стенами дома.

— Моё удаление вы называете преимуществом.

— Ваше собственное пространство я называю преимуществом.

Она замерла.

Тарр — тоже.

Марта тихо хмыкнула, будто кто-то наконец произнёс вслух то, что было очевидно ей одной с самого начала.

Алина первой нарушила паузу:

— Объяснитесь.

Рейнар взял со стола папку. Бросил перед ней.

— Бранное не управляется как должно уже три года. После смерти старой смотрительницы там хаос. Половина комнат закрыта. Лекарская заброшена. Земли приписаны, но не ведутся толком. Две деревни на нём висят, как на полумёртвом быке. Домом никто не занимается, потому что он считается неудобным, дальним и “временным”. А значит — свободным.

Алина открыла папку.

Сухие строки. Расходы. Запущенные постройки. Пустой счёт на бельё для гостевых. Проржавевшая теплица. Старый амбар, переоборудованный под склад и брошенный. Погреба. Сад. Малая часовня. Конюшня. Речная дорога. Дом лекаря при поместье — “закрыт до распоряжения”.

Не ссылка.

Территория.

Проклятье.

Вот почему он так спокоен.

Не отдаёт её в пустоту.

Кладёт ей в руки отдельную доску.

Опасную. Но свою.

— Вы хотите, чтобы я заняла этот дом? — спросила она медленно.

— Я хочу, чтобы, пока в столице шепчут о “удалении жены для покоя”, вы получили место, где можете делать всё то же, что начали здесь, только без Селины у каждой двери и без половины ядов в чашках.

Марта уже не скрывала одобрительного блеска в глазах.

— А ещё, — добавила она, — в приграничных домах люди быстро начинают уважать того, кто умеет лечить, считать зерно и не падать в обморок при виде грязных сапог. Это вам не салонные курицы.

Алина не отрывала глаз от бумаг.

Лекарская.

Дом при поместье.

Две деревни.

Свои запасы.

Свои люди.

Своя кухня.

Своя территория.

Там, где её хотят убрать из центра, она может впервые получить не просто комнату в доме мужа, а собственное управляемое пространство.

И это было слишком хорошей правдой, чтобы не оказаться болезненной.

Потому что стоило признать: идея сильная.

Даже если родилась из чужой попытки её вытолкнуть.

— Вы уже всё решили, — тихо сказала она.

— Нет, — ответил Рейнар. — Я нашёл ход, при котором они думают, что отнимают у вас позицию, а мы на деле даём вам другую.

— Мы?

— Да.

Он сказал это без нажима.

Без красивости.

И именно поэтому слово ударило сильнее.

Марта очень деликатно отвернулась к окну.

Тарр — тоже.

Хорошо.

Пусть хотя бы стены делают вид, будто не слышат того, что между ними всё время скользит под обычными фразами.

Алина медленно закрыла папку.