Принц ночи - Лорен Палфриман

молода. Он осыпал меня любовью, покупал подарки, он сделал меня своей королевой. Когда мы встретились, он был так красив, и я подумала, что я самая счастливая волчица в Снежных землях, мне удалось избежать войны и встретить такого прекрасного человека.

Слышу в ее голосе грустную улыбку, а перед ней колышется освещенная луной вода. Мне хочется, чтобы она посмотрела на меня.

— Сначала я принимала аконит добровольно. Всего лишь небольшую дозу каждый день. Он убедил меня, что это необходимо для моего же блага, чтобы контролировать моего волка. Никто не полюбит королеву с таким недугом, как у меня, сказал он. Его совет убьет меня, наши люди отвернутся от меня, и он не сможет быть со мной… Я должна была постоянно скрывать эту сторону себя. Он считал, что волк — это болезнь, а волчий аконит — лекарство, которое поможет мне поправиться. Я делала это ради него, старалась быть «лучше». Конечно, в этом не было необходимости. Мне не нужно было обращаться в полнолуние, из-за крови, что течет в моих жилах.

Она запрокидывает голову к полной луне, сияющей в ясном ночном небе.

— Мне нужно было, чтобы твой отец думал, будто это «лекарство» сдерживает волка, а не сила моей крови, хотя мне было очень больно принимать его. Потому что я знала, что, если у меня родится дочь и наша тайна откроется, совет убьет ее из-за того, что она представляет для волков.

Мама вздыхает.

— Он изменился после рождения Филиппа, у него появился наследник. Или, возможно, твой отец был чудовищем все это время, а я просто не хотела этого замечать. Возможно, он заставлял меня скрывать какую-то часть себя, заставлял стыдиться того, кем я была, выказывал отвращение, если я когда-либо оступалась… Возможно, все это было насилием с самого начала.

— Когда ты родилась, он заставлял меня принимать большие дозы «лекарства». Он сказал, что заберет тебя и Филиппа, если я откажусь от «лечения». Я переношу аконит лучше, чем большинство, но я не полностью невосприимчива к его воздействию. Однажды я попыталась сбежать с тобой и Филиппом, но меня поймали, и мне пришлось понести наказание. Это… это был первый и последний раз, когда я пыталась вытащить тебя из королевства.

Температура падает, и на луну набегает тень. Вода в озере волнуется, а голос моей матери становится тверже.

— На следующий день, на рассвете, я попыталась отправить тебя с моей фрейлиной. Велела ей отвезти тебя в порт на Белом утесе и посадить на корабль до Снежных земель. Я думала, что там ты будешь в безопасности. Но ночью пришли люди твоего отца и забрали нас обратно.

У меня замирает сердце. Мама говорит не со спящим ребенком. Она обращается ко мне.

— Он запер меня в моих покоях и заставлял принимать все больше и больше лекарств в качестве наказания. Он сказал мне, что убьет тебя, если я окажу сопротивление.

Мое дыхание облачком повисает в воздухе, а мягкая трава под ногами становится твердой. Озеро покрывается льдом, а с неба падает снег. Я знала, что он убил ее, что забрал у меня мою мать, но мысль о том, как долго длилось его насилие, и о том, что моя мать знала, что ее травили… Я не могу этого вынести.

— И я смирилась. День за днем я слабела. Позволила ему убить меня, потому что боялась его. Я боялась, что он причинит вред тебе. И еще потому, что боялась, что он узнает правду.

Слезы текут по моим щекам, обжигая в морозном воздухе. Мой голос прерывается.

— Какую правду? — шепчу я.

— Гелах не вырывала свое сердце, чтобы Первый Волк мог приблизиться к ее силе. Она отправила к нему свою дочь, чтобы он защитил ее. Сила, к которой стремятся волки никогда не была камнем, или реликвией, или инструментом, который можно было бы использовать. Она была человеком, а затем и родословной. Мы произошли от Гелах и Первого Волка, малышка. Ты — Сердце Луны.

Мое сердце разбивается на тысячи осколков. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать эмоции. Лед тает, и снег перестает падать. Тени исчезают, и луна снова освещает озеро. Летний ветерок шелестит листьями зеленых деревьев. Она целует мою маленькую копию в макушку, а затем укладывает ее на траву.

Мама встает и смотрит на воду.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я.

— Делай все, что захочешь.

Она медленно поворачивается ко мне, и мое сердце сжимается от боли, когда я смотрю на ее лицо. Я уже и забыла, какие у нее голубые глаза и как она подводит их сурьмой. Я не могу сосчитать веснушки, покрывающие ее нос, и не помню, какой теплой была ее улыбка. Я забыла, как от нее пахло лавандой, снегом и лошадьми. Этот запах всегда создавал атмосферу тепла и безопасности, и мне казалось, что никто не может причинить мне вред.

Сейчас, когда я смотрю на нее как на взрослого человека, я понимаю, что в детстве даже не осознавала некоторых вещей. Например, ее твердость в осанке и стальной взгляд. Я осознаю, что моя мать была воином. Она не сражалась на поле боя с мечами и щитами, но ее сила проявлялась каждый день, когда она защищала меня и моего брата от человека, который мог причинить нам вред.

— Сначала, — говорит она, — ты должна бороться.

— Я так сильно по тебе скучаю.

Она касается моей щеки. Ее руки нежные, но мозолисты, такие теплые. Я забыла это.

— Я так горжусь тем, какой женщиной ты стала.

Слеза скатывается по моей щеке. Лицо матери начинает бледнеть, и тепло ее прикосновений исчезает. Звуки летнего дня отдаляются, и меня охватывает паника.

— Не уходи, — умоляю я. — Я еще не готова. Не уходи.

— Они заставят тебя почувствовать, что у тебя нет выбора. Но выбор есть всегда, — отвечает она с улыбкой, и ее голос звучит как будто издалека. — Наберись смелости, малышка.

Я взмываю ввысь, ветер обдает мое лицо и одежду. Зажмуриваю глаза, но не могу дышать. Я ничего не чувствую.

Мои колени ударяются о твердую землю, и я открываю глаза. Боль пронзает спину, и звуки битвы наполняют мои уши. Я нахожусь в амфитеатре, и на меня надвигается волна теней.

Позволяю себе почувствовать ярость, вызванную потерей матери. Эмоции, которые я так долго пыталась подавить, бурлят во мне с такой силой, что все мое тело вибрирует от мощи. Я чувствую, как она давит на мою кожу, заставляя встать.

С меня хватит.

Встречаю обсидиановый