Принц ночи - Лорен Палфриман

и Филипп пододвигает ко мне стакан с водой, который стоит на прикроватном столике. На поверхности стакана мерцает свет свечи. Беру его и делаю пару больших глотков.

— Блейк собрал выживших волков. Он запер их в подземельях Серой Крепости.

— Почему? Разве они недостаточно натерпелись?

Стул скрипит, когда Филипп откидывается на спинку. Обычно он одевается по последней моде, поэтому выглядит странно в темной рубашке, которая ему велика. Она свисает с его гибкой фигуры, а над расстегнутым воротом проступает пара чернильных разводов.

— Их осталось немного, — говорит Филипп. — Он предоставил им выбор: они принимают его как своего Альфу, чтобы он смог приказать им молчать о тебе, или смерть. — Он качает головой. — Кровь Луны. Напомни мне никогда больше не злить тебя, сестренка.

Я выпрямляюсь.

— А что насчет Райана?

— С ним все в порядке. Он пытался навестить тебя раньше, но Блейк немного… оберегал тебя. Ты была без сознания двадцать четыре часа. Он только что отошел от тебя.

— Он… с ним все в порядке?

— Да. Твоя пара, — я вздрагиваю, и улыбка Филиппа становится шире, — в порядке.

Ставлю стакан с водой на стол, и моя рука утопает в рукаве рубашки. Она черная, мешковатая и пахнет лесом и книгами — рубашка Блейка. Видимо, он сменил окровавленные лохмотья, в которые я была одета, когда он выносил меня из амфитеатра.

В моем сознании эхом раздается щелчок хлыста и влажный звук рассекаемой кожи. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Аромат Блейка окутывает меня, и я выдыхаю.

— Здесь безопасно?

— Пока, кажется, да. Армия Александра занята армией Каллума, — отвечает Филипп, ерзая на стуле. У его ног стоит кожаная сумка.

— Ты куда-то собираешься? — снова спрашиваю я.

Он бросает взгляд на дверь, затем понижает голос.

— Да. И я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мы должны придерживаться первоначального плана. Поехали со мной в Снежные земли. Понимаю, что между тобой и Блейком могло что-то измениться, но с ним что-то не так. Я все еще не доверяю ему. Волки разорвут тебя на части, когда узнают, кто ты такая, и не дай Богиня, чтобы отец когда-нибудь узнал…

— Я не могу пойти с тобой. Мне нужно кое-что сделать.

Он выдерживает мой пристальный взгляд, его глаза изучают меня, затем наклоняет голову.

— Хорошо.

— Я видела ее, Филипп. Я видела маму.

Его брови приподнимаются, прежде чем на лице появляется выражение жалости.

— Она мертва, сестренка.

— Я знаю. Я просто… не знаю. Возможно, это был всего лишь сон, или подавленное воспоминание, или мой разум осмысливал все то, что я видела, когда была маленькой, но я знаю, то, что она мне рассказала, было правдой. Отец причинил ей боль. Он убил ее, Филипп.

Он кивает, и на его лице появляется выражение, похожее на стыд.

— Я так и думал.

Прикусываю нижнюю губу.

— Ты… ты хочешь мне помочь?

— Я должен. Я бы хотел. Но сначала мне тоже надо кое-что сделать. Я не был полностью честен с тобой, сестра. Причина, по которой я был застигнут врасплох, когда Александр смог командовать мной, заключалась в том, что на меня претендовал другой Альфа в Снежных землях.

— Ингрид?

— Нет. — Он грустно улыбается. — Альфа по имени Фенрир.

Мои брови сходятся на переносице, когда я узнаю его.

— Это тот самый волк, о котором говорил Александр, что он был в тюремной камере, с Блейком и другими.

Филипп кивает.

— Если Александр и Блейк оба поклоняются Ночи… — говорю я.

— Фенрир тоже поклонялся ему. Он никогда не отрицал этого. Он ужасен, и я совершил много злодеяний во имя него. Если бы я мог вернуться в прошлое и все изменить… — Филипп качает головой. — Я думал, он мертв. Я и не подозревал, что после его смерти я снова буду подчиняться Александру.

Выражение его лица становится мрачным, и я получаю редкий проблеск того, как выглядел бы мой брат — наследник престола, если бы действительно заботился о правлении в королевстве.

— Дело в том, что, когда Александр умер, что-то сломалось, а затем восстановилось. Я снова почувствовал его. Фенрира. Я думаю… думаю, он вернулся. И если он вернулся, я нужен Ингрид.

— Потому что ты любишь ее, — отвечаю я. Филипп кусает себя за щеку. Когда он не отвечает, я слабо улыбаюсь. — Иди. У меня такое чувство, что в ближайшие месяцы нам понадобится союз с ней.

Филипп кивает, и между нами повисает неловкое молчание. Затем он заключает меня в объятия. Мы никогда раньше не обнимались, и я не знаю, как мне следует реагировать. Судя по напряжению в его руках, предполагаю, что он тоже смущен.

— Не уверен, что нам стоит пытаться повторить это, — его слова заглушаются моими волосами.

Отстраняюсь, и уголки моих губ приподнимаются, несмотря на все, что произошло.

— Не знаю. Возможно, у нас получится лучше.

Филипп улыбается и встает.

— Будь осторожна.

— И ты тоже.

Он направляется к двери.

— Удачи, сестренка. Постарайся, чтобы тебя не убили в мое отсутствие.

Он подмигивает и исчезает в коридоре. Интересно, увижу ли я его когда-нибудь снова. Мысль вызывает странную грусть, учитывая наше прошлое.

Я оказываюсь одна в маленькой комнате, и меня сопровождает только шум моря, разбивающегося о скалы где-то внизу, и тени, танцующие вдоль каменных стен. Каждый раз, когда окно дребезжит, я вздрагиваю, и воспоминания о кнуте, Александре и змее, сотканном из тьмы, обрушиваются на меня.

Я не хочу оставаться наедине со своими мыслями.

Я чувствую Блейка. Нить, связывающая нас, кажется крепче, чем когда-либо. Думаю, если последовать за ней, она приведет меня к нему.

Убери руки от моей пары.

Осторожно выбираюсь из постели. Ноги слегка дрожат, а кожа на спине покалывает, но я чувствую себя удивительно хорошо, учитывая все, что произошло. Когда провожу рукой по спине под рубашкой, ощущаю один из своих старых шрамов между лопатками, но свежих ран нет.

Мои ноги обнажены, но коричневые бриджи аккуратно сложены в изножье кровати. Должно быть, Блейк оставил их для меня. Надеваю их, а рядом у стены нахожу пару ботинок. Осторожно ступая, выхожу за дверь.

Факелы вдоль стен не горят, и в этом месте нет окон. Темнота окутывает меня, но в конце коридора я вижу лестницу с прочными черными перилами. Думаю, это из-за волчьего зрения. Возможно, я наконец-то смогла сломать клетку, в которой была заперта моя дикость.

Направляюсь к лестнице и спускаюсь по ступенькам. Вестибюль выглядит как будто когда-то был великолепен: он просторный, с арочной железной дверью и люстрой, которая поскрипывает, покачиваясь на высоком потолке. Мои шаги