В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

Закон подлости в действии! Как самому мне выходные отнимать в свою честь, так это пожалуйста. А как мне надо поговорить с отцом, так у Константина Рудольфовича Когана, видите ли, есть более важные дела.

Что ж…

"Перезвоню" в исполнении моего папани было эпическим!

Я уже навернуть по квартире десять кругов успела. Сходить на тренировку тоже. Пообедать. Поболтать с мамой за кашу манную и жизнь туманную и то сподобилась. А на том проводе тишина. После того как часы пробили шесть вечера, у меня и вовсе сдали нервы.

Ну и, разумеется, мысли мои, обкуренные тлетворным влиянием Царенова, свернули от страха не туда, куда следовало. И меня вновь затрясло отчаянно. Потому что на календаре было воскресенье, а завтра уже вовсю маячил понедельник. А это означало лишь одно: мне снова придется встретиться лицом к лицу с врагом, а там уж вновь пытаться дать ему отпор.

Да только, что толку?

Этот полугрузинский выхухоль совершенно же был невменяем и не обучаем. Элементарные команды "отвали" и "здесь тебе не рады" вообще не понимал. А еще чего-то хотел от меня, да? И удивлялся так искренне, когда его на хер слали. Или вообще не брал в расчет, что его персона мимо кассы, а сразу принимался совать свои конечности, куда ни попадя — язык мне в рот и пальцы между ног.

Членистоногое недоделанное.

"Ты будешь кричать…"

Самодовольная похотливая сволочь!

И если он думал, что мое "нет" — это всего лишь милое девчачье кокетство в исполнении Марьяны Крапивиной, то у меня для него были плохие новости. Потому что я, видит бог, уже тормозить не собиралась! И отцу намерена была поставить жесткий ультиматум: или он помогает мне устранить моего персонального сталкера, или прямо завтра я собираюсь и улетаю куда-нибудь в Тимбукту! Без шуток.

Все!

И будто бы Константин Рудольфович услышал мои, наполненные угрозой мысли. И в аккурат в половину седьмого вечера мобильный наконец-то ожил, сигнализируя о том, что мой отец соизволил вспомнить о наличии у себя дочери.

— Круто, пап, не прошло и года, — язвительно потянула я вместо приветствия.

— Прости, солнышко, нон-стопом шли деловые встречи. Я никак не мог их отменить. Надеюсь, никто не умер?

— Пока никто. Но я уже вынашиваю планы кровавой расправы, так и знай!

— Так! Мне, что прикажешь делать, красавица моя? Подавать патроны или искать место, где мы прикопаем труп, м-м?

Он выдал это на таких серьезных щах, что я не выдержала и все-таки захихикала в трубку. А потом и вовсе расхохоталась, заваливаясь спиной на кровать и принимаясь рассматривать вечерние тени на стенах. Но веселье быстро иссякло, а я вновь поймала упадническое настроение и тяжко вздохнула.

— Пап, ты прав, мне нужна твоя помощь. Ну, типа, как очень нужна. Смекаешь?

— Насколько масштабная по шкале от одного до десяти?

— На сотку, пап.

— Ух, ты ж…

— Ага…

— Ну, звезда моя, сама понимаешь, такие вопросы по телефону не обсуждают.

— Думаешь?

— Уверен.

— И что делать?

— Тебе? Собираться. Машина с водителем подъедет за тобой через пять минут.

— И куда отвезет?

— Ко мне домой.

— Что? — охнула я и подскочила с места, не веря в то, что слышу. Но отец поспешил закрепить результат и вновь дал разъяснения.

— А почему нет? Хватит быть персоной нон грата, Марьяна. Ты — моя гордость и надежда. Единственный ребенок, которого я могу ставить в пример. И я больше не желаю тебя прятать от глаз своей невразумительной семьи. Пусть видят, какой ты выросла потрясающей. И пусть знают — я больше от тебя не отвернусь.

— Но твоя жена…

— Перебьется.

— А сын и дочери?

— Обзавидуются, что они — не ты.

— Пап!

— Цыц! Собирайся, красавица моя. Поужинаем, позубоскалим. А потом ты мне расскажешь, кого нужно покарать с особой жестокостью за то, что они посмели обидеть мою горячо любимую дочь.

Вау! Неожиданно, конечно. Но какой-то уж слишком внезапный кувырок с подвыпердвертом. Разве нет?

Хотя…

Раз у папани моего такое отличное настроение, то, чем черт не шутит. Да и мне несложно посидеть за столом, да поковыряться вилкой в сочном бифштексе под огнеметным огнем недовольных глаз. Лишь бы по итогу Кахе Царенову навставляли знатных пистончиков в его царскую задницу, а там уж устроили праздничный салют похлеще, чем на девятое мая.

— Ладно, уговорил, — отрапортовала я в трубку, а отец лишь хмыкнул и отбил звонок.

А спустя всего пять минут за мной уже приехал все тот же молчаливый водитель, что до сих пор исправно возил меня на учебу. Маму, когда она узнала, к кому именно я еду и куда, едва ли не хватил апоплексический удар. Реально! Сначала она кинулась дрожащими руками искать в аптечке валериану, а когда градус ее феерического удивления спал — взяла с меня обещание на полную катушку и предельно лучезарно улыбаться Светлане Коган, чтобы у той окончательно пригорело от негодования и, возможно, даже вывалился глаз, как у ши-тцу.

Конечно, для моей родительницы это был ее личный триумф. Сладкий. Опьяняющий. Долгожданный.

Для меня? Еще один этап в погоне за мечтой. Ничего такого. Просто нужно было собраться с силами и идти вперед. Без страха и упрека. С улыбкой на устах.

И вот я села в черный "Mercedes". И покатила по вечерней Москве.

Час в дороге. Но я даже не дрогнула, когда меня высадили перед настоящим особняком, помпезным и величественным, с колоннами и подсветкой. И не растеряла решимости перед отцом и его женой, что встречали меня на крыльце с улыбками. Ибо и ежу было понятно, что Константин Рудольфович совершенно искренне был рад меня видеть.

А вот Светлане Михайловне пришлось изрядно попотеть, чтобы из своей разъяренной гримасы слепить нечто удобоваримое, хотя бы отдаленно похожее на доброжелательность. Но в остальном — ТОП: холеная, с идеальной прической, одетая с иголочки. Стройная, как девчонка. И она смотрела на меня так, будто бы я пришла воровать у нее столовое серебро. И словно бы мое появление в ее доме было ее личным оскорблением. Вот только выбора у нее не было. Как и у меня.

Так что — придется немного потерпеть.

О, и мы обнялись, как самые настоящие близкие родственники. И даже расцеловали друг друга в обе щеки. А затем меня пригласили пройти в дом, где моего появления ожидали мой брат и две сестры.

Первыми ко мне вышли София и Стелла — двое из ларца, одинаковых с лица. Ухоженные. Изящные. Дорогие. С ног до головы в брендах. Темноволосые и