В западне - Ребекка Куинн

— Широко раздвинь ноги, дорогая, и выгни спину, — Бо опускается на колени рядом со мной и надавливает на центр моей спины, пока я неприлично не выгибаюсь. Моя грудь подаётся вперёд, а ноги широко раздвинуты, попка в воздухе.

Дыхание перехватывает. Я так незащищена в такой позе. Скрыть что-либо невозможно, и, хотя моя кожа гудит от ожидания, меня накрывает приступ стеснения.

Бо обхватывает ладонью одну из моих грудей и сжимает её:

— Блядь. Ты хоть представляешь, насколько ты красива?

Он дёргает мой замученный сосок, и я пищу, хотя и заставляю себя оставаться неподвижной, как они мне сказали. Его слова проникают в меня, и нервозность исчезает почти так же быстро, как и появилась. Большой палец Бо успокаивает боль от щипка.

— Значит, ты умеешь слушаться, — Дом издаёт глубокий звук удовлетворения.

Он опускается на колени позади меня и проводит властной рукой по моей спине.

Его голос становится тёмным:

— Что означает, что до этого ты просто предпочитала этого не делать.

Ладонь с силой обрушивается на мою левую ягодицу, и разряд электричества бьёт из его руки прямо мне в клитор.

— Считай для меня, питомец. Тебе положено пятнадцать за то, что ты не следовала приказам сегодня. Если собьёшься со счёта или дёрнешься в сторону — мы начнём заново.

За болью от удара следует горячее жжение, и моя киска сжимается вокруг пустоты.

Пятнадцать? Я смогу выдержать пятнадцать, верно? Это не так много. Это всего лишь три раза по пять. Я справлюсь. Он даже не бьёт меня так сильно, как Джейк — хотя Джейк был внутри меня в тот момент, так что это немного другое.

Ладонь Дома опускается снова — сильнее и с резкой болью прямо поверх первого жжения:

— Я что, оглох, Бо? Ты слышал счёт? Потому что я уверен, что наша сабби не настолько глупа, чтобы игнорировать меня, пока моя рука на её заднице.

— Нет, сэр, я сам не слышал ни звука. Может, выстрелы повредили наш слух? — Бо больно крутит мой другой сосок, и я взвизгиваю.

— Я… — начинаю я, но Дом перебивает:

— Или, может быть, что-то случилось с её языком во всей этой путанице. Почему бы тебе не убедиться, что её рот в рабочем состоянии, док?

— Кажется, это весьма ответственный шаг, — соглашается Бо.

Я поднимаю взгляд, когда Бо перемещается ко мне спереди, зажимая мои волосы в кулак. Красивая, твёрдая длина его члена торчит из его тела. Его другая рука обхватывает мой подбородок, и он давит на мои щёки, пока мой рот не размыкается. Я жду, что он затолкнет его внутрь, но он запрокидывает мою голову ещё дальше назад, пока я не начинаю смотреть ему прямо в его красивые зелёно-золотые глаза сквозь свои прозрачные линзы.

— Если тебе нужно, чтобы я остановился, ты бьёшь по моим ногам, хорошо?

— Хорошо, — говорю я, хотя слово выходит искажённым из-за сжатых щёк.

Бо медленно продвигает свой член между моих губ, дразня меня им. Я провожу по головке языком, наслаждаясь тёплым, слегка терпким вкусом его смазки. Он подаётся назад, и из-за того, как он удерживает мой рот открытым, я не могу проследовать за ним. Мне остаётся только ждать, когда он одарит меня ещё одной порцией этого вкуса. Я разочарованно скулю, и Бо издаёт хриплый смешок.

— Хочешь ещё, красотка? Хочешь проглотить мой член?

Он вкладывает его мне в рот ещё до того, как я успеваю ответить, и влажный блеск после первого захода облегчает скольжение за мои губы. Я жадно сжимаю губы вокруг него, втягивая внутрь и обводя языком нижнюю сторону, пока Бо снова не отступает, давая мне сосредоточиться на толстой, разбухшей головке. С его кулаком в моих волосах я вообще не могу двигаться, поэтому просто принимаю всё, что он мне даёт.

Бо качается взад и вперёд медленными, ленивыми движениями, направляя мой язык туда, куда хочет, и мурлыча слова ободрения. Его мускусный запах заставляет мою голову кружиться, будто я вкушаю амброзию или какой-то изысканный алкоголь, превращающий меня в жидкое, лёгкое и испытывающее страстную нужду существо. Мою кожу покалывает, соски больно сжимаются, а киска влажная, нуждающаяся и сжимается вокруг пустоты.

Я хочу, чтобы ко мне прикоснулись. Прямо сейчас. Мне это необходимо.

Бо проникает глубоко с рокочущим стоном, и я умоляюще смотрю на него снизу вверх.

Он дразнит языком свою нижнюю губу, а выражение лица становится страдальческим:

— Ебать меня. Эти твои глаза, дорогая. Мне нравится, когда ты умоляешь меня.

Я провожу языком по самому основанию, распластывая по нижней стороне его члена, и голова Бо откидывается назад.

Он отступает, а затем снова подаётся вперёд коротким, наказывающим толчком.

— Тебе нравится держать мой член во рту? Я кончу прямо в тебя, дорогая, и ты заберёшь каждую каплю. Я размажу всё по твоему языку, чтобы чувствовала мой вкус всю дорогу до дома.

Я стону, становясь ещё более мокрой. И в этот самый момент ладонь с силой обрушивается на мою другую ягодицу, и неожиданная боль заставляет меня качнуться вперёд. Я давлюсь членом Бо, и он крепко прижимает меня к себе, позволяя спазмам в моём горле ласкать его головку.

Слёзы капают из глаз, и я отчаянно втягиваю воздух носом, хныча, пока огрубевшая ладонь Дома успокаивает боль от удара. Затем, словно в насмешку над этим моментом нежности, он скребёт ногтями по моей попке, добавляя новую вспышку боли поверх утихающего жжения.

Бо подаётся назад, сдёргивая мою голову со своего члена. Слюна тянется за моим ртом, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вскинуть руки и не утереться. Жадно хватаю воздух.

— Хм-м. Я всё ещё не слышу…

— Один! — вскрикиваю я, голос звучит хрипло, то ли от крика, то ли от того, что я подавилась членом Бо. — Один!

— «Один» — что? — голос Дома невыносимо терпелив, и предупреждение в нём заставляет меня трепетать.

— Один… шлёпок?

— Попробуй ещё раз. Мы до сих пор на одном, — ладонь Дома снова опускается на мою чувствительную плоть.

Паника мерцает рядом с отчаянной потребностью, и я не знаю, хочу ли уклониться от этой ослепительной смеси удовольствия и боли, которую он дарит, или раствориться в ней.

— Один, ах, один… э-эм.

Дерьмо, дерьмо. Я напрягаюсь, готовясь к следующему удару.

Бо проводит большим пальцем по чувствительной линии моей шеи и шепчет:

— Капля уважения сослужила бы тебе хорошую службу здесь, дорогая.

Я моргаю, оглушённая:

— Один,