В западне - Ребекка Куинн

Из Дома вырывается вздох, похожий на облегчение или, возможно, удовлетворение, и от этого моя влажная кожа покрывается мурашками. Он обхватывает ладонью мою щёку и прижимается поцелуем к моей макушке. Это немного сбивает с толку. Дом суровый, внушительный, властный. Я не знала, что он может быть таким нежным. Возможно, Бо пробуждает это в нём.

Или, может быть, это начинаю делать я.

— Извини, что не сделала то, что ты мне велел, — мурлычу я, прижавшись к его коже. Что отчасти правда. Но отчасти и ложь, как я понимаю. Я могу сожалеть о жизни на своих руках, но они правы — я не могу сожалеть о том, что защитила их. С пришедшей наконец ясностью я понимаю, что поступила бы точно так же ещё дюжину или больше раз, если бы пришлось.

Несмотря на прохладную воду, Дом горячий на ощупь, и я держу лоб прижатым к его бицепсу. Ради тепла, конечно. Я дрожу, хотя и не от холода, и Бо тоже пододвигается ближе, пока я не оказываюсь уютно зажата между ними. Меня накрывает осознание того, насколько мы близки, насколько обнажены. Просто сплетение конечностей и горячей кожи, прижимающейся друг к другу в реке.

— И это после того, как мы так подробно обсудили этот вопрос, — издаёт хмыканье Дом.

Его тон снова сух, так что я понимаю: он не слишком злится. Я поднимаю голову:

— Я просто поняла, что это ловушка, — торопливо объясняю я. — Они могли бы оставаться скрытыми и не трогать камеры, так что их, вероятно, было больше, и ты собирался шагнуть в самое пепелище, а я просто не могла позволить тебе…

— Конечно, это была ловушка, глупенькая. Это всегда ловушка, — Бо издаёт фырканье позади меня и наклоняется, чтобы прикусить мочку моего уха.

Дом закатывает глаза, но на его губах затаилась улыбка.

— Но с твоей стороны мило, что ты волновалась.

Свирепо глядя на него, я щипаю его за сосок. Он издаёт звук, подозрительно похожий на визг, и отмахивается от меня, а затем снова перехватывает мои запястья одной своей рукой. Бо давится смехом, но не делает ни единой попытки помочь. Его пальцы описывают круг по моему бедру, затем скользят вниз по внутренней стороне.

Сузив золотистый взгляд, Дом наклоняет голову, пока его губы не касаются моих.

— С каждой секундой ты становишься всё более непослушной.

С каждым словом его губы дразнят меня едва ощутимой лаской. Мой язык вырывается наружу, чтобы потрогать его губы, хотя я чуть не падаю в обморок от собственной дерзости. Это ведь Дом, в конце концов. Но он флиртует, я уверена в этом, и он только что прошёл через все эти трудности, чтобы вытащить меня из собственных мыслей. Он бы не стал этого делать, будь он равнодушен. Это явно выходит за рамки простого проявления доброты. Я чувствую себя неуверенно, делая предположения после того, как меня отверг Джаспер, но… Я чувствовала его руки на себе ранее. Его тело подо мной. Тогда в его интересе невозможно было ошибиться.

Как и сейчас, если уж на то пошло. Я выгибаюсь ближе к нему, и глаза Дома сияют от забавы.

На мгновение я испугалась, что из-за тяжёлого разговора и ледяной воды его интерес мог… угаснуть. Но он всё ещё здесь. Весь такой большой, тяжёлый и… заинтересованный.

Дом прикусывает мою нижнюю губу с предостерегающим нажимом, вперив взгляд в мои глаза. Затем он втягивает её в свой рот, слизывая языком маленькую боль. Я вздыхаю, опустив веки.

— Хмм, так вот оно как, да? — тихо смеётся Бо и целует меня в затылок.

Сокращая последние полсантиметра между нами, он прижимается своей длиной к моей попке и пояснице. Я дерзко извиваюсь назад. Из-за этого угла член Дома задевает мой живот, и я дрожу. Два члена. Что мне вообще делать с двумя?

Как бы это ни работало, я готова попробовать.

Моё прежнее возбуждение до сих пор прожигает меня изнутри, но оно больше не отравлено горечью и стыдом. Немного грусти, может быть, но есть также благодарность и доверие. Я хочу этих мужчин, — этих добрых, бескорыстных, храбрых мужчин, которые защитили меня и дали мне дом впервые в моей жизни. Эти мужчины могут использовать меня так, как им вздумается.

И я получу от этого чёртово удовольствие.

— Думаю, мы всё ещё заслуживаем нашу награду, как считаешь, Бо?

Бо рывком притягивает мои бёдра к своему члену и подаётся ими назад с низким стоном, а затем делает это снова и снова, используя мою попку как игрушку для своего удовлетворения.

— Ты плохо себя вела сегодня, дорогая. Хочешь показать нам, какой хорошей девочкой ты умеешь быть?

Я скулю, а киска снова становится влажной настолько, что это не имеет ничего общего с водой. Я хочу вцепиться в Дома, чтобы удержаться против плотской атаки Бо сзади, но он держит мои запястья, прижимая их к своей груди, и это лишает меня равновесия. Мне приходится изворачиваться, чтобы выдерживать каждый его эгоистичный, жадный толчок и не упасть. Похоже, Бо это ничуть не беспокоит; он просто удерживает мои бёдра там, где ему нужно, и доставляет себе удовольствие.

Ещё один жесткий толчок — и моё дыхание становится сбивчивым.

Дом слегка шлёпает меня по щеке, чтобы привлечь внимание, и я ахаю.

— Он задал тебе вопрос, маленькая библиотекарша.

К щекам Дома вернулся румянец, и он жадно впитывает выражение моего лица, пожирает его, пока я не удостоверяюсь, что он увидел всё, что я когда-либо думала или чувствовала к нему, к ним.

— Да, — выдыхаю я. — Я… Я могу быть хорошей. Я буду хорошей, сэр. Пожалуйста, я хочу… мне нужно…

Губы Дома прижимаются к моим под углом, и он берёт мой рот, вторгаясь своим горячим, шелковистым языком. Его поцелуй агрессивен, но не груб, как у Джейкоба. Дом действует намеренно. Это исследование, стратегический захват, и его язык работает против моего с решительным мастерством, требуя ответа. Я становлюсь мягкой, податливой, готовой отдать себя всему, что они хотят со мной сделать. Наслаждение закипает во мне.

Бо скользит рукой вокруг моей талии и без предупреждения начинает играть с моим клитором, описывая круги и растирая его, пока продолжает «трахать» меня сзади. Я уже на пределе. Давление нарастает слишком быстро, и я хочу оторвать свой рот, чтобы скулить и просить, или хотя бы глотнуть воздуха, но ни один из них не даёт мне сдвинуться. Они просто берут, берут и