Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

Денисова всегда восхищали драки между опытными хранителями, и он давно осознал, что в случае с Русланом ему просто повезло — покойный толстощекий хранитель был слишком заносчив и самоуверен и, вероятней всего, слишком мало времени уделял тренировкам. Драки же профессионалов были действием невероятно стремительным, и для него пока проследить все составляющие было практически невозможно. В основе лежали не столько какие-то приемы, сколько немыслимая реакция, хранители не просто уходили от удара, а словно выключались с линии атаки и включались чуть поодаль. Здесь не встречали силу силой, здесь не было резких и грубых движений, которые предугадывались и чувствовались еще в зачатке, здесь уклонялись и уворачивались, здесь танцевали молниеносные хищные танцы, выискивая слабинку в обороне противника и накапливая злости для решающего удара. Старые приемы никуда не годились, хотя тренированным при жизни людям изначально было проще — они были более уверенны в движениях и не так сильно привязаны к страху за свое тело — сломать позвоночник или вывихнуть шею. Но в конце концов побеждали скорость, эмоции, способность четко представить любое, даже самое невозможное действие, решительность и умение чувствовать противника, сбивать его с толку, запутывать его в своих движениях. У Кости, несомненно, был великолепный наставник, но ему пока еще было далеко до подобных мастеров, рядом с которыми кобры и пауки-волки казались ленивыми, неповоротливыми матронами. Наблюдая, как двигается Георгий, Костя постоянно испытывал дикую зависть и ошеломление. Ему вряд ли когда-нибудь удастся выработать и половину этой ртутной стремительности и бесподобной реакции. А взять того же Сергея? Сколько раз Костя пытался врезать дурашливому хранителю, но ни разу не смог даже пальцем его коснуться. Поэтому сейчас ему в голову пришли сразу две вещи. Сукин сын в черном френче не соврал. И на него напал не мастер — от мастера он не смог бы увернуться. Хотя выражение лица противника было очень уверенным — как будто Костя сейчас сделал именно то, что от него и требовалось. На долю секунды Денисов даже подумал, что это розыгрыш, но острое прозрачное лезвие, летящее ему в горло, тут же убедило его в обратном.

Вспомнив все, чему успел научиться, Костя запрокинул голову, спиной уходя вниз и вбок, руками оттолкнулся от пола, прыгнул на плечо своего флинта, в прыжке забросив скалку на спину, а вместо нее выхватив деревянный обломок и вентиляторную лопасть на короткой рукоятке, больше подходившие для ближнего боя, и кинулся туда, где разворачивался к нему краснокостюмный хранитель. Но его там тут же не стало, и уже приземлившись, Костя ощутил замах у себя за спиной. Не останавливаясь, развернулся, успел зацепить взглядом, как хранитель ужом скользнул в противоположную сторону, и метнулся ему наперерез в новом развороте. Прыгнул на колени какому-то флинту, читавшему газету, увернулся от его хранителя, оттолкнулся от спинки кресла и, провернувшись в воздухе, попытался достать обломком дерева пустившегося ему вдогонку противника, но обломок впустую рассек воздух. Осколок стекла, выскочив откуда-то снизу словно сам по себе, чуть оцарапал ему бедро, Костя, скакнув в сторону, тут же дернулся обратно, уходя от нового выпада, не глядя, ударил себе за плечо и почти задел человека в бейсболке вентиляторной лопастью по щеке. Противник издал раздраженный возглас, в котором слышалось легкое одобрение, отшвырнул сунувшегося было ему наперерез какого-то хранителя, пытавшегося оборонить своего флинта, и схватка всплеснулась новой волной. В середине салона хранительница все еще безуспешно пыталась сдернуть кшуху со своего флинта, но внимание хранителей пассажиров теперь разделилось — часть наблюдала за тем, чем разрешится ситуация с порождением, а часть металась в начале салона, пытаясь не давать дерущимся использовать их флинтов в качестве опорных столбов и внося тем самым неповторимое разнообразие в и без того причудливую свалку.

Костя, пока что танцевавший исключительно за оборону и старавшийся при этом не выпускать из поля зрения своего флинта, успевал уворачиваться не от всех ударов раздраженных коллег, сыпавшихся на него со всех сторон, и ощущал, что уже начинает выдыхаться, тогда как противник двигался все так же ловко и уверенно. Он то запутывал Денисова в своих почти неуловимых вращательных движениях, то кидался к Ане и замахивался на нее стеклянным ножом, разбивая на середине все денисовские стратегические маневры. Костя окончательно перестал понимать, чего добивается хранитель в бейсболке — убить его или его флинта. Злость переполняла его — возможно, сейчас Костя был бы в состоянии зашвырнуть противника в соседний район, но для этого нужно было суметь хотя бы коснуться его, а пока ему это не удалось ни разу. Коллеги бушевали вокруг, где-то рядом хранитель водителя громкими матами требовал восстановления спокойствия в транспорте, и даже сейчас, в пылу схватки не только его лицо, но теперь и голос казались Косте отчаянно знакомыми. Кто-то выбил деревянный обломок из его руки, он почти пропустил очередной замах на развороте, и тут над головой его противника взмыла и резко опустилась толстая суковатая палка, метя в голову. Голова хранителя, успевшего почуять опасность, правда тут же отдернулась, и палка лишь задела его по плечу, но змеиное па танца уже было нарушено, и стеклянный нож не достиг своей цели. Тимка, державшийся за другой конец напроказничавшей деревяшки, испуганно-потрясенно округлил глаза и приоткрыл рот, а в следующее мгновение краснокостюмный нанес ему сокрушительный удар локтем, отчего художника унесло куда-то в хвост автобуса. Он отвлекся от Кости лишь на долю секунды, но Денисову этого хватило, и он наконец-то достал противника, впечатав кулак в одну из тех точек, куда хранителю особо не рекомендуется получать удары — туда, где раньше, согласно анатомии, располагалось сердце. Он очень четко представлял себе, как противник от его удара сейчас улетит из автобуса к чертовой матери, но тот с озадаченным возгласом лишь въехал в автобусную стенку, частично вывалившись на улицу, так что в салоне остались только его дергающиеся ноги, простершиеся на коленях двух сидящих флинтов, невозмутимо смотревших перед собой. Ухмыльнувшись, Костя ринулся вперед, не давая противнику опомниться, и тут ощутил за спиной чье-то присутствие. Он повернулся, но уже на начале разворота что-то с силой ткнулось ему в спину и проникло внутрь, мгновенно разогнав по телу отвратительную слабость. Костя рванулся в сторону, чужеродный предмет исчез, но слабость осталась, и он, пошатнувшись, почти повис на спинке сиденья, ошеломленно глядя на водительского хранителя, который стоял перед ним, пригнувшись и сжимая в руке изъеденный недогоранием детский пластмассовый меч,