Обман - Наталия Джастер

— Я — Осень. Ты — Весна, — сказала она беспомощно. — Ты остаешься. Я уезжаю.

— Ты — член королевской семьи. А я — нет. — Мой смешок прозвучал злобно, сухо, как пепел. — Должно быть, это было очень возбуждающе для тебя — иметь в своем распоряжении порочного придворного шута, ставить его на колени перед своим грязным маленьким секретом — в стольких смыслах.

Румянец залил щеки Бриар.

— Все было не так! Ты...

— Конечно, пока ты выбивала дерьмо из моего сердца в тронном зале, я бы оценил, если бы ты не разрушала мои планы.

— Они мои предшественники и правили десятилетиями. Они делали это, сохраняя мирный альянс. Я должна была учесть их аргументы.

— Ты непостоянная, покорная дура! Я потратил год на то, чтобы умаслить Весну, а ты в один присест прожевала мои усилия и выплюнула их обратно!

— Я вовсе не заставляла тебя огрызаться на меня на публике. — Она прижала одну ладонь к животу, а другую протянула ко мне в примирительном жесте. — Поэт, я всем сердцем верю в то, что ты делаешь. Я на твоей стороне, но ты смотришь на это как отец. А я должна смотреть на это как член королевской семьи. Я не могу пренебрегать тем, что установили мои предки.

— Ты имеешь в виду мертвых и похороненных, милая? — прорычал я. — Этих предков?

— Перестань говорить со мной свысока, Поэт. Я не потерявшийся ребенок, который никогда не поймет разницу между левым и правым. Я не Нику!

Мертвая. Тишина.

Когда прошлой ночью я метал кинжалы в ту деревянную доску в большом зале, от удара завибрировала рукоять. Ее слова были этими кинжалами. А я был мишенью. Она попала в самый центр, расколола его.

Я пошатнулся, сделав неловкий шаг назад, как дурак.

Как дурак.

Если бы сейчас зазвонил колокол, я бы его не услышал. Ее голос и так достаточно изрезал меня изнутри. Если раньше я был в ярости, то это было ничто по сравнению с этим.

С этой болью.

Глаза Бриар расширились, когда она осознала свою ошибку. Ее брови взлетели вверх, а лицо побледнело от ужаса.

— Нет, — взмолилась она, убитая горем. — Нет, Поэт. Я не хотела...

Чего она не хотела, так это переходить черту. Но она перешла.

И это после того, как она с добротой отнеслась к моему сыну, после того, как заставила меня поверить, что она выше всего этого.

Паника толкнула ее ко мне.

— Поэт, мне так жа...

Моя ладонь резко взметнулась вверх, останавливая ее. Сцепив челюсти, я рубанул пальцем в воздухе, давая ясно понять.

Ни. Единого. Слова. Больше.

Она могла сожалеть сколько угодно. Я был уверен, что так оно и есть, ведь потерять желанного шута — все равно что потерять позолоченную секс-игрушку: дорого и приятно, но все же это лишь дешевое развлечение.

Действительно, она могла сожалеть. И что с того? Сожаление — это еще не вся история. Когда гнев вырывался наружу и обнажал слова, как мечи, так же обнажалась и правда.

Так что теперь я знал, что она чувствовала на самом деле.

Потерянный. Вот что она о нем думала.

Я вынужден был признать: иногда самые простые слова обладали самыми острыми зубами.

Скатертью дорога, я прошел мимо женщины и оставил ее позади. Между нами все было кончено.

29

Бриар

Когда мое наспех нацарапанное послание к нему осталось без ответа, отчаяние взяло надо мной верх. Я отказалась от позднего праздничного ужина с членами королевских семей, сославшись перед Матерью на головную боль, а затем слонялась по своим покоям, пока колокол не пробил час, и его вибрации не затопили королевство. Мой подбородок задрожал от воспоминаний об этой башне, о том, что я там сказала.

Без свечи и фонаря я пробралась по тайному ходу и отважилась на путь к крылу художников. Его комната была пуста и темна, лунный свет лужицами растекался по полу, а в воздухе витал запах воска от незажженных свечей. Я так сильно жаждала его, что вторглась на его кровать, присела на край и подтянула ноги к груди. Обхватив колени руками, я свернулась в клубок и стала ждать.

Возможно, он развлекал монархов во время их ужина. Или же составлял компанию тому единственному человеку, с которым мне было бы больно его видеть.

Вскоре Мать могла вернуться в мои комнаты и проверить, как я. Если я не успею вернуться вовремя, мне придется изобретать очередную ложь. Я отгораживалась от нее целую вечность. Став союзницей шута — и даже больше, чем просто союзницей, — я обманывала ее.

Ее и других. Хотя я никогда не пожалею о том, что разделила с Поэтом, я не простила себе лжи самым близким людям.

Принцесса не отворачивается от своих родных. Она не причиняет им боль.

Я не нашла ничего существенного в архивной библиотеке. Я не смогла восстановить справедливость ради Поэта и Нику, и теперь Сезоны могли торговать рожденными душами. Пусть я не подписывала поправку, но мое молчание способствовало ее появлению.

Дверь скрипнула. Я подняла голову. Полоска света от камина в коридоре растянулась по полу, подчеркивая его длинную тень и растрепанные волосы.

Увидев меня, он вздрогнул. Затем оглянулся назад, проверил коридор и снова моргнул, глядя в мою сторону.

— Бриар? — спросил Элиот.

— Привет, — прохрипела я.

— Что ты здесь делаешь?

— Я знаю. Мне очень жаль.

Услышав надрыв в моем голосе, он вздохнул. Это был не тот сочувственный прием, на который я надеялась. В прошлом он бы бросился ко мне, стал настаивать на том, чтобы узнать, что случилось и как мне помочь — как я без вопросов сделала бы для него.

Вместо этого мой друг замешкался. Мы никогда не встречались в его комнате. Я бывала здесь раньше, но мельком и под предлогом просьбы написать песню для какого-нибудь мероприятия. Напряжение, исказившее его лицо, не имело ничего общего со скандальностью моего пребывания здесь, когда волынщик, деливший с ним комнату, мог войти в любую секунду. Его резкий тон намекал на то, что я вторглась сюда по другим причинам.

Элиот пересек комнату и сел рядом со мной. Ни руки на плече, ни ободряющего пожатия. Мы не виделись с момента лабиринта, и все же в мое отсутствие что-то изменилось. Когда я не была