Обман - Наталия Джастер

Вздернув подбородок, я слетела со стремянки, чувствуя на себе взгляд Поэта, но отказываясь отвечать на него. Через час поползут слухи о том, что Осень лишилась рассудка и затеяла ссору на глазах у Зимы, Семерки, придворного шута и целой толпы слуг, строителей и художников.

И мне было все равно.

Когда я проходила мимо дам, Вейл и Пози одарили меня сочувственными взглядами. Однако Каденс понизила голос и хмыкнула:

— И кому нужен карнавал? Травить простака в колодках не может быть веселее этого.

Мать ее не слышала. Каденс об этом позаботилась.

Но я слышала. Как и Поэт.

Его взгляд метнулся к Каденс, и в его зрачках промелькнул необузданный гнев. Дай я ему еще секунду, и он уничтожил бы ее одним лишь движением языка. Я видела это по тому, как его глаза многообещающе блеснули. Он бы сказал что-нибудь, чтобы публично высмеять Каденс, поставить эту девчонку на место. Он бы сделал то, что у него получалось лучше всего, за что люди любили и боялись его больше всего. Все обожали это его умение, до тех пор, пока оно не было направлено против них.

Вот только с меня было довольно. И, по правде говоря, мне не хотелось давать ему этот шанс.

Ярость закипела под кожей и поднялась к запястьям. В приступе гнева я резко развернулась, подошла к этой женщине и с размаху ударила ее по лицу. Звук моей ладони о плоть Каденс прозвучал как пушечный выстрел. Ее голова откинулась от удара, и она вскрикнула, схватившись за пылающую щеку.

Рядом с ней остальные шесть леди застыли в ужасе.

— Бриар! — прошипела Мать.

— Это было не смешно, — процедила я Каденс сквозь зубы. — Если тебе интересно, никого не волнуют твои язвительные и мелочные замечания. От них столько же толку, сколько от твоих глупых ужимок, и я устала слушать и то, и другое. Если ты не можешь сказать ничего с должным уважением, тогда делай свою работу, веди себя как леди, которой ты должна быть, и закрой свой стервозный рот!

Игнорируя оклики Матери, я прошла мимо их компании. Тяжелый взгляд Поэта преследовал меня, пока я ураганом неслась прочь.

Моя юбка хлестала по ногам, пока я спускалась с холма. Второй спуск вел на частную дорогу, которая граничила с нижним городом и заканчивалась у цитадели, где я промчалась по подъемному мосту и ворвалась в сад орхидей.

Пересекая усаженные цветами дорожки, которые служили коротким путем к моим покоям, я сжала руку в кулак. Кожа горела от соприкосновения с полным ненависти оскалом Каденс. Да, тот прилив удовлетворения, который я испытала, шел вразрез с моими принципами. Это противоречило тому, как должна вести себя королевская особа, особенно дочь Осени, известная повсюду как женщина, собранная до безумия.

То, что я была расстроена, вряд ли служило оправданием. Ударив одну из фрейлин Весны, я проявила неуважение к Королеве Фатиме и обесчестила свою мать. Я подала ужасный пример и должна буду загладить свою вину перед двором.

Самодовольная ухмылка поползла по моему лицу.

Чья-то рука метнулась вперед и втащила меня в ближайший куст. Я приоткрыла губы, чтобы закричать, но тут заметила седые волосы, морщинистую, как мешковина, кожу и обезумевшие глаза.

— Джинни, — ахнула я, налетев на нее.

Дрожащая женщина вцепилась мне в локти. Отчаяние было написано на ее обветренном лице.

— Бриар. Слава Сезонам, это ты.

— Что такое... как вы здесь оказались?

— Я не могу найти Поэта. Я искала, но я никогда раньше здесь не была. Я заблудилась и... о, Сезоны.

— Он помогает готовиться к Ночи Жаворонка. Что случилось?

Лицо Джинни осунулось, а в глазах заблестели слезы.

— Я должна была догадаться. Я-я не подумала.

Нет, она не просто не подумала. Она паниковала.

С запозданием я обнаружила взволнованное существо, снующее у моих пяток. Тамбл выскочил из кустов и теперь носился между мной и Джинни, издавая череду низких, отрывистых шипений.

— Это Нику, — выпалила Джинни. — Я думаю, все из-за лент. Тех, что на карнавале. Он, должно быть, увидел их, и — я-я не знаю.

— Расскажите мне, что случилось, — настаивала я.

— Я думаю, это из-за лент. Я спешила, я пыталась, но я опоздала. Они добрались до него.

— Джинни, — потребовала я, отрывая ее руки от лица. — Сосредоточьтесь. Кто до него добрался?

— Стражники. Корона. — Она покачнулась, а затем без сил осела в моих руках. — Он у них. Они забрали Нику.

30

Бриар

Отец описывал мне, каков на вкус хаос. Мне было пять, но я уже проявляла к этому интерес. В замке я сталкивалась с вещами, неведомыми другим детям, и родители поклялись всегда быть со мной честными. Они относились ко мне как к взрослой девушке, даже когда я ею еще не была.

Чтобы выстоять, отец часто погружался в оцепенение. Его тело словно переставало функционировать, вся стойкость перетекала прямо в разум. Эта всепоглощающая тишина помогала ему ясно мыслить во время потрясений, превращая его разум в отточенное оружие.

— А как же правление сердцем? — спросила я тогда.

— Люби сердцем. Прави головой, — ответил он.

— Но, может быть, голова и сердце могут помогать друг другу. Они могут работать вместе. Разве они не для этого нужны?

Отец задумчиво посмотрел на меня. — Если однажды ты найдешь способ использовать и то, и другое, непременно дай мне совет. — Он посадил меня к себе на плечи и пошутил: — А пока что твой вес нести гораздо легче.

Мой вес. Тяжесть ребенка вынести было куда легче, чем бремя целой нации. Еще бы.

Всякий раз, когда на Осень обрушивались беды, я видела, как голова Матери склонялась в нерешительности, а затем поднималась с покорностью. Возможно, оцепенение стало щитом и для нее, как когда-то для Отца.

А теперь и для меня.

Прежде чем слова Джинни успели змеей вползти мне в душу, оцепенение хищной птицей рухнуло вниз и вырвало этот ужас своими когтями. И когда это произошло, в моей голове закрутилась лишь одна мысль.

Они забрали Нику.

Они забрали его.

Нику.

От тревоги и истощения ноги Джинни подкосились. Я подхватила ее прежде, чем она рухнула, словно тряпичная кукла. Тамбл следовал за мной по пятам, пока я, обхватив женщину за талию, втаскивала ее в