Обман - Наталия Джастер

— Элиот, возможно, у меня и репутация любителя потрахаться и поиздеваться, но это не касается тех, кто живет в этом крыле.

Он нервно рассмеялся.

— Я не это имел в виду.

— Я так и думал. Тем не менее, это стоило сказать. — Я склонил голову в сторону комнаты. — Это займет всего минуту, потому что такое нельзя произносить на публике.

— Я... да, конечно.

Я вошел следом за ним и закрыл дверь, остро осознавая каждое движение. В камине потрескивал огонь, разливая тепло по комнате. Он освещал ковер — тот самый, на который я когда-то уложил Бриар после нашего танца, где я навис над ее телом и...

Мускул на моем виске задергался. Я с усилием оторвал взгляд от ковра.

Элиот с интересом оглядывался, так как никогда раньше здесь не бывал. Я указал на кресла, стоящие перед камином, откинулся в одном из них и стал ждать, пока Элиот переминался с ноги на ногу.

Значит, я был не единственным, кого терзали противоречия. Я знал причину для нас обоих, и именно поэтому мне нужно было с ним поговорить.

На его лице отразилось напряжение, смешанное с явными признаками тоски. Было заметно, как он разрывается между желанием присесть и чувством вины за это желание. Я мог бы сказать, что его румянец — это всего лишь следствие усталости после подготовки карнавала, но тогда я бы обманывал самого себя.

Я бы также солгал, если бы стал отрицать, что чувствую себя почти разрушительно. То, что я взволновал его, доставило мне неподдельное удовлетворение, которого я не испытывал со времен архивной библиотеки.

Как бы там ни было, в этой комнате не было лишних ушей. А это было жизненно важно для нашего разговора.

Наконец, менестрель сел. При этом его взгляд скользнул по моим предплечьям, обнаженным закатанными рукавами рубашки. Оттуда его глаза поднялись к глубокому вырезу, открывавшему вид на грудь. Пылкий блеск в его зрачках напомнил мне, что следовало бы зашнуровать эту проклятую вещь.

Он спохватился и начал активно жестикулировать, оглядывая пространство. — Это просто роскошные покои. Больше, чем любой живущий здесь художник может сказать о своих комнатах. Одно только богатство твоих простыней... то есть, не то чтобы я так долго пялился на твою кровать, но это видно с первого взгляда. Подушки... эм... пышные. А иметь собственную ванную, а не общую — это, должно быть, настоящая награда. К тому же, я никогда не видел столько свечей нигде, кроме королевских покоев. Тебе повезло, что Корона так тебя ценит.

В частности, я вспомнил одну чудесную и безжалостную женщину.

— Увы, большинство сказало бы, что я избалован.

— Сомневаюсь, что кто-то ожидает меньшего для Придворного Шута.

— Это потому, что ты еще не заглядывал в мой гардероб. Некоторые назвали бы меня претенциозным.

— А, это. Да, я знаю одного человека, который сказал бы именно так. — Но теплый смешок Элиота сошел на нет, и он уставился в пол, а его черты исказила глубокая грусть. — Это из-за того, что случилось сегодня? Из-за этого я здесь?

— Это из-за нескольких вещей, — ответил я. — Но в том числе и из-за этого, да.

— Что она тебе рассказала?

— А чего ты боишься, что она мне рассказала? И почему ты решил, что она предаст твое доверие? Насколько я помню, вы были друзьями.

Татуировка лютни дернулась на его шее, когда он сглотнул. — Когда-то я так думал.

— Тогда перестань думать — и просто знай это. — Я ничего не мог поделать с тем, что мой тон стал твердым, защищающим, оберегающим. К этому моменту это уже стало неизменным рефлексом. — Не списывай ее со счетов. Ты значишь для Бриар все.

— Бриар, говоришь? — Элиот перевел взгляд на меня. — Перешел с принцессой на «ты»?

— Как ты уже заметил, я — Придворный Шут. Я не играю по правилам, если они меня не устраивают. Я со всеми на «ты».

— И все же, ты кажешься слишком заинтересованным в той, кого выбрал мишенью для сатиры — на людном пиру всего несколько недель назад.

Я приподнял бровь.

— Она рассказала тебе про ленту?

Элиот посмотрел на меня.

— Ей и не нужно было.

Значит, он сам догадался, вероятно, потому что улавливал намеки.

И действительно, каждая моя частичка была заинтересована в Бриар. Но я не собирался реагировать на его замечания, не собирался попадаться в эту ловушку.

К тому же, я не видел смысла ничего подтверждать. Судя по тому, с какой болью Элиот и Бриар смотрели друг на друга на холме, он каким-то образом узнал о нас. Мне он в перерыве ничего не говорил, но, должно быть, высказал все ей.

При мысли о том, что он сокрушил Бриар, очередной приступ желания защитить ее заставил меня сжать кулаки. Только чувство вины, сострадание и оставшаяся симпатия к Элиоту не дали моим ногтям вонзиться в подлокотники кресла.

Менестрель чувствовал себя обманутым Бриар. Проблема заключалась в том, что он винил ее и прощал меня. Это объясняло его безраздельное внимание сегодня и нашу перепалку на глазах у принцессы. Мы хотели наказать ее, и эта цель разбудила во мне ублюдка, но в итоге я лишь почувствовал себя дерьмом, выгребленным из канавы. И я сомневался, что Элиоту от этого стало легче.

Да. Я обошелся с ней так из-за Нику, а не из-за Мирных Переговоров. Я был слишком резок с Бриар по поводу последнего, но первое... Я не мог выкинуть ее слова из головы.

Я не потерявшийся ребенок, который никогда не поймет разницу между левым и правым. Я не Нику!

Эти слова раз за разом перепиливали мои чертовы ребра. И все же те же самые мучительные, полные ярости чувства охватили меня на холме, когда Авалея выставила Бриар перед толпой. Мне хотелось наброситься на любого, кто хотя бы просто посмотрит на принцессу с осуждением или враждебностью, и я был близок к тому, чтобы так и сделать.

Конечно, моя смелая и своевольная колючка не захотела бы, чтобы я бросался на ее защиту. Более того, ей это было не нужно, ведь она отказалась сдаваться и не оставила слова Каденс безнаказанными. Гордость и немыслимая потребность пригвоздили меня к месту, когда я наблюдал, как краска ярости заливает лицо Бриар, и как она сбивает эту дамочку с ее пьедестала пощечиной.