Не нищая жена - Денни Смит

А потом в холле грохнула дверь.

Эмили вскочила, едва не опрокинув подсвечник. Сердце подпрыгнуло и замерло.

Почти сразу она поняла, что это не он.

Шаги в коридоре были не те. Не уверенная, быстрая поступь Джозефа. Торопливые, сбивчивые, мальчишеские. Кто-то бежал, спотыкаясь, тяжело дыша, и от этого звука по спине Эмили пробежал холод.

В дверях библиотеки появился Билли.

Конюх был бледен, как полотно. Губы дрожали, глаза вылезали из орбит, с одежды на пол капала вода, а с сапог — тягучая, жирная грязь. На улице, оказывается, давно лил дождь, а Эмили даже не заметила, когда он начался.

За его спиной возник не менее бледный, испуганный дворецкий. Он кинул быстрый взгляд на хозяйку и тут же отвел глаза. Впервые Эмили увидела, как на его обычно спокойном, невозмутимом лице проступили какие-то эмоции. И от этого даже стало страшнее, чем от несказанных еще слов мальчика.

— Миссис... - выдохнул Билли, хватая ртом воздух. — Там... старый мост... обрушился...

Эмили схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

— А хозяин? — спросила она, и голос прозвучал чужим, далеким, словно принадлежал не ей. — Где мистер Эттвуд?

Билли сглотнул. Он оглянулся на дворецкого, словно ища его поддержки.

— Ну же! — поторопила его Эмили, уже понимая, что ничего хорошего не услышит.

— Он там, миссис. На дне оврага. Мертв.

Глава 7: Происшествие на старом мосту. (2)

Джозеф выехал из Крэмби-Холла почти сразу же после ланча, и, надо признаться, уезжал с чувством глубокого сожаления.

Не то чтобы ему не нравилось разбираться с делами поместья. Он любил свое дело, любил вникать в суть проблем, находить решения, наводить порядок. Но сегодня был особенный день. Сегодня он предпочел бы остаться дома.

Эмили после их утреннего разговора за завтраком была сама не своя. Краснела, смущалась, отводила глаза — и при этом в них горело такое упрямое, такое твердое выражение, что Джозеф сразу понял: она наконец-то на что-то решилась. И только вечер мог показать, как далеко простирается ее решимость.

Джозеф поймал себя на том, что уже час прокручивает в голове возможные варианты. Остановятся ли они на том, что было на первых страницах ее запретной тетрадки? Томные вздохи, многозначительные взгляды, целомудренные поцелуи и легкие поглаживания — в этом, конечно, тоже есть своя прелесть. Но его, признаться, больше интересовало продолжение. Тот самый рисунок из середины, который был с такими подробностями, знанием дела и самое главное — удовольствием — запечатлен неизвестным художником.

Интересно, до какого момента дочитала его супруга?

Джозеф усмехнулся своим мыслям. Его чопорная, благонравная, воспитанная гувернантками жена, которая краснеет от одного упоминания о супружеских обязанностях, — и эта же самая женщина по ночам читает неприличные романы. А теперь еще и смотрит на него так, будто решает, стоит ли воплощать прочитанное в жизнь.

Определенно, стоит.

Но вместо этого он ехал к черту на кулички, к старику Холту, который, судя по записке, в своем отшельничестве спятил окончательно и бесповоротно.

«Выезжайте срочно, сэр. Здесь творится какая-то чертовщина», — написал старик.

Записка пришла перед самым ланчем. Джозеф очень надеялся, что эта самая чертовщина окажется обычной лисой или забредшей собакой, или пьяным пастухом, который напугал всю округу, потому что, если нет — он застрянет там до ночи.

А ночью ему нужно быть дома. Черт, ему вообще не следовало никуда ехать, а остаться с женой, провести с ней весь день, наслаждаться смущением и подготовить к тому, что будет, когда они останутся вдвоем.

Но игнорировать старика Холта он все-таки не мог. Тот, если верить договору аренды, помнил еще деда Эмили, аккуратно вносил ренту на протяжении чуть ли не тридцати лет и никогда не создавал проблем. Откажись Джозеф помочь — и вскоре по всему Кенту поползут слухи, что новому хозяину Крэмби-Холла плевать на своих арендаторов.

И ладно бы, если бы в записке была бы хоть какая-то определенность. Напиши Холт: «крыша прохудилась» или «сосед забор сломал» — Джозеф отправил бы управляющего и дело с концом. Но от записки веяло таким сверхъестественным ужасом, что отмахнуться от нее было невозможно. Старик, не боявшийся ни волков, ни разбойников, вдруг заговорил о чертовщине. Значит, случилось что-то из ряда вон. Пришлось выезжать самому.

Он пришпорил коня, отгоняя мысли об Эмили. В конце концов, чем быстрее он разберется с делами, тем быстрее вернется. А там... что ж, там видно будет. Возможно, ему даже удастся убедить жену, что некоторые вещи из книжек стоит попробовать на практике.

В образовательных целях, конечно.

Джозеф пожалел, что не выехал раньше, до ланча. Холт жил на самой границе владений маркизов Крэмби — дальше земли уже уходили другим соседям. Дорога оказалась еще хуже, чем он ожидал. Лесная тропа петляла меж деревьев, то ныряя в низины, где после недавнего дождя копыта коня увязали в еще не успевшей просохнуть грязи, то карабкаясь на пригорки, где корни вековых сосен вспучивали землю. Даже обычная рысь требовала от всадника полного внимания. Поэтому до фермы предстояло добираться долго — никак не меньше двух часов в одну сторону, и под конец своего пути Джозеф чувствовал себя измотанным в конец.

Но неприятности только начинались.

Холт встретил его на подъезде к ферме, и Джозеф сразу понял: дело много хуже, чем он думал, покидая Крэмби-Холл.

Старик стоял у ворот, перекинув ружье через плечо, и вглядывался в лесную дорогу с таким вниманием, будто ждал, что из-за деревьев вот-вот выйдет нечто неведомое. Поза была напряжена, отражая готовность вскинуть ружье при первом же подозрительном движении. Завидев всадника, Холт ощутимо расслабился и шагнул навстречу.

— Сэр! Хорошо, что приехали! — голос его звучал глухо, с хрипотцой, но не дрожал.

Старик не был паникером. Он тридцать лет управлял этой фермой, пережил и неурожаи, и падеж скота, и соседские тяжбы. Если уж он встревожился, значит должна быть веская причина.

— Говори толком. — Джозеф спешился, передавая поводья подбежавшему мальчишке. — Что случилось? Где?

— На дальнем пастбище, сэр. За леском, где прошлогодняя вырубка. Пастухи утром собирались выгонять стадо, а там... — Холт махнул рукой, не в силах подобрать слова. В этом жесте было что-то, от чего у Джозефа кольнуло под ложечкой.

— Далеко?

— Верхами — с полчаса, не больше. Лошади оседланы.

Джозеф взглянул на небо. Солнце стояло еще высоко — если не задерживаться, можно успеть обернуться до темноты,