Не нищая жена - Денни Смит

взгляда от леса. Глаза у него были круглые, белые, осоловелые от ужаса. Другой сжимал в руках топор — стиснул так, что костяшки побелели, хотя оружие это было совершенно бесполезно против того, кого они боялись. Третий просто стоял, вцепившись в изгородь, и смотрел в одну точку невидящими глазами. В руках он машинально зажал ружье.

— Ну, показывайте, — скомандовал Джозеф, стремясь придать голосу уверенность, которая стала его покидать. Уж слишком странно было видеть, как трое здоровенных парней и старик Холт в придачу, который и сам был далеко не робкого десятка, с суеверным ужасом таращатся в чащу, словно ожидая увидеть там само исчадие ада.

Пастухи не тронулись с места. Тогда Холт, вздохнув, спешился и пошел вперед сам, жестом приглашая Джозефа следовать за ним.

Пролом в ограде был такой, что его мороз продрал по коже.

Доски не были выбиты изнутри или снаружи. Они были словно раздавлены. Несколько толстых, в руку толщиной, треснули посередине, как спички. Другие вылетели вместе с креплениями — железными скобами, вбитыми в столбы на добрых четыре дюйма. Скобы были вырваны с мясом, столбы расщеплены в щепки.

Джозеф провел рукой по краю обломка. Дерево было сырым, тяжелым, но слом — свежий, белый, без следов гнили. Он попытался представить силу, которая могла это сделать. Не смог. Такую доску невозможно проломить с наскока. Ее надо долбить, бить снова и снова, и даже тогда не факт, что получится.

От увиденного его самого на мгновение захватил тот самый липкий, иррациональный ужас, который, видимо, уже несколько дней жил в этих людях. Все выглядело так, будто кто-то огромный и очень сильный — нечеловечески сильный — проломил изгородь одним мощным ударом, чтобы проникнуть на пастбище и добраться до овец.

На мгновение ему самому захотелось посмотреть на лес — туда, куда то и дело поглядывал перепуганный парень. Туда, откуда, по их словам, пришла эта напасть. Но усилием воли он подавил глупый импульс.

Даже не думай. Он не имеет права проявить слабость, а тем более страх. Не здесь, не сейчас, не с этими людьми.

Джозеф с досадой подумал, что стоит ему провести в обществе старика и его пастухов еще час — и он, пожалуй, действительно поверит в какую угодно чертовщину. В фей, в эльфов и прочих духов. И сам будет вот так же трястись, сжимать в руке совершенно бесполезный топор и вглядываться в темноту между деревьями.

Словно вторя его мыслям за спиной раздался сдавленный шепот:

— Это лесной дух, — голос дрожал, срываясь на истеричные нотки. — Это дух, сэр. Не человек. Мы все пропадем.

Джозеф обернулся. Пастух с топором смотрел на него безумными глазами. Губы его тряслись, пальцы, сжимающие топорище, ходили ходуном. Еще минута — и он сорвется в панику, побежит прочь, увлекая за собой остальных. Страх как заразная болезнь.

— Заткнись, болван! — рявкнул Джозеф.

Он подошел к нему вплотную и влепил пощечину. Сильную, от души, так, чтобы голова дернулась и в глазах заискрилось. Ладонь обожгло, голова парня мотнулась в сторону.

На мгновение Джозефу показалось, что сейчас произойдет непоправимое — пастух кинется на него с топором. Он пожалел, что не взял с собой ни кнута, ни пистолета, но кто бы мог подумать, что невинная поездка к живущему на отшибе старику, как ему представлялось в Крэмби-Холле, обернется настоящими проблемами.

Пастух замер, захлопал глазами. Оружие в его руках дрогнуло, но не поднялось. Джозеф стоял перед ним, тяжело дыша, и смотрел прямо в эти безумные глаза, пока в них не начало проступать что-то похожее на осмысленность.

— Ты мужик или баба? — зло спросил он, так, чтоб услышали все. В голосе проступило что-то грубое, уличное. — Испугался тени в лесу? Тени, болван! А ну возьми себя в руки.

Пастух сглотнул. По щеке его расползалось красное пятно — след от пощечины. Но взгляд уже прояснился.

— Там... там тень была, сэр, — словно себе в оправдание выдавил он, показывая рукой в лес по ту сторону ограды. Джозеф с удовлетворением отметил, что голос уже не срывался в истерику. — Огромная, выше человеческого роста. Стояла и смотрела. А потом исчезла.

— Исчезла, — передразнил Джозеф и усмехнулся, и в этой усмешке было столько ледяного презрения, что пастухи невольно поежились. — А ты, значит, решил, что это нечистая сила? Может, еще скажешь, что видел, как она сквозь землю провалилась? А может у нее крылья выросли?

— Но она действительно исчезла. Так не бывает, сэр, чтобы человек… — начал было другой парень, но Джозеф не дал ему договорить.

— Не бывает, если не знаешь, как спрятаться.

Джозеф перевел взгляд туда, куда указывал пастух с топором. Всмотрелся в лесную чащу, сощурившись, словно видел там что-то, чего не видели они. Тени сгущались, ветви сплетались в причудливые узоры, и даже ему на мгновение показалось, что между стволами мелькнуло что-то — высокое, темное, нечеловеческое. Он моргнул. Ничего. Потом снова повернулся к ним.

— Я даже отсюда вижу, как там много старых деревьев. Дуплистых, кривых, с такими стволами, за которыми взрослый мужик спрячется так, что будешь стоять в двух шагах — не заметишь. Шагнул за ствол — и нет тебя. Хоть кому-то пришло в голову пойти туда и посмотреть?

— Да как можно, сэр? — подал голос самый молодой, глядя на него с недоумением. — Там же лесной дух

— Ну, конечно. И он так испугался вашего топора, — Джозеф кивнул на того, кому дал пощечину, — что решил спрятаться. И вы, — он снова обвел всех взглядом, — в это верите?

Повисла тишина. Джозеф замер, понимая, что сейчас все и решится. Он говорил уверено, насмешливо, но, по правде говоря, сам до конца не верил своим словам. Где-то внутри все еще жил липкий, животный страх, от которого так просто не избавиться.

За спиной одобрительно крякнул Холт. Пастухи переглянулись, и Джозеф увидел, как в их глазах что-то меняется. Ужас никуда не делся — он сидел слишком глубоко. Но теперь к нему примешивалось сомнение. Этого было достаточно. По крайней мере сейчас.

Он отвел взгляд от пастухов и перевел его на старика. Тот уже направился к дыре в изгороди, присел на корточки и внимательно изучал сломанные доски.

— Смотрите, сэр. — Он поднял один из обломков, когда Джозеф подошел к нему, повертел в руках, поднося поближе к свету. — Видите эти следы?

Джозеф наклонился, вглядываясь. Теперь, когда над ним больше не довлели иррациональный страх пастухов и собственная нервозность, он заметил то, на что не обратил внимания прежде. На потемневшем от времени дереве виднелись едва различимые