Связь, которая горит - Брайер Болейн

надежду на контроль над Никсарисом. Когда один дракон находится под контролем одной-единственной семьи Высшей крови, рожденные мором пострадают больше, чем когда-либо. Война между домами будет неизбежна. — Он поморщился. — Даже больше, чем сейчас.

— Мы даже не знаем, какая высокородная семья пытается связать душу Пендрагон, — указал я.

Танака рассмеялся:

— О, я думаю, это довольно очевидно.

— Элария Авари — это многое, Блейк. Но Кейдж уверяет меня, что его бабушка не заинтересована рисковать собственной жизнью в попытке контролировать дракона. Она слишком ценит свою жизнь и свою семью для этого, — сказал Родригес.

Я закатил глаза:

— Как будто я собираюсь просто поверить на слово бабушке Кейджа. Очевидно, Высокородные делали это постоянно. Почему бы ей не захотеть власти сейчас?

— Потому что она не твой гребаный дядя, — огрызнулся Танака. — Она амбициозна, да. Но не монстр.

На секунду я ощетинился. Затем пожал плечами:

— Достаточно справедливо. Я не собираюсь защищать старого доброго дядю Виктора. — Я посмотрел на Родригеса. — Значит, мы знаем, что это он?

— Да, у меня есть все основания так полагать, — сказал Родригес.

— Ну, у него ничего не получится. Он и на фут не приблизится к Пендрагон. — Я взглянул на Танаку. — Я позабочусь об этом.

— Мы позаботимся об этом, — имел наглость сказать Танака.

— Я могу защитить ее сам, — прорычал я. — Отвали на хрен.

— Прекратите это! — взревел Родригес, хлопнув руками по столу. — Вы оба. Девушку слишком трудно защитить. Твоему дяде было бы слишком легко взять ее в плен, Блейк. Ты это знаешь. И что ты можешь сделать, чтобы остановить его? Выступить против самого могущественного Высокородного в стране? Сейчас ты ему полезен, но если бы Виктора прижали, я не сомневаюсь, что он убил бы тебя.

Я промолчал. В этом я тоже не сомневался.

— Прекрасно. Итак, каков твой грандиозный план?

— Кровь Дракона — ключ к установлению связи. Без нее Пендрагон бесполезна для них. Нам нужно вернуть Никсарис в камень.

Я уставился на него:

— Ты что, с ума сошел? Мы даже не знаем, как драконы вообще превратились в камень.

— Да, знаем, — сказал Родригес, выглядя совершенно невозмутимым. — Страж Углей выполнил этот ритуал.

Танака обошел стул, перед которым стоял, и сел, впервые в жизни выглядя немного неуверенно:

— Вы хотите сказать, что ваш орден превратил четырех живых драконов в камень? Когда никто в Санграте не смог понять, что было сделано, и до сих пор не придумал, как вернуть остальных обратно?

— Лично я? Нет. — Родригес покачал головой. — Но орден — да. У нас была такая власть.

— Ты знаешь, как вернуть трех других драконов? — потребовал я ответа, подходя к столу.

Родригес колебался:

— У меня есть кое-какая идея. Но если ты спрашиваешь, соглашусь ли я на это, то нет. И в любом случае для этого потребуется нечто большее, чем я.

— Пендрагон, — догадался я.

Он кивнул:

— Она разбудила Никсарис по ошибке. Я думаю, она пыталась сделать что-то еще. Выполнить какой-то ритуал. Я все еще не совсем уверен, что именно.

Я замер. Пыталась ли Пендрагон разорвать нашу связь в прошлом году? Поэтому она была при Дворе Дракона?

— Что бы она ни пыталась сделать, я не верю, что это удалось, — продолжил Родригес. — Пробуждение Никсарис было просто неожиданным побочным продуктом этого неудачного ритуала.

— Так ты не сказал ей вернуть дракона? — Танака выглядел немного удивленным.

— Нет. Я был… соблазнен перспективой, — признался Родригес. — Пока я не вспомнил о связывании душ. Я также хотел поближе познакомиться с мисс Пендрагон, прежде чем даже рассматривать что-то столь экстремальное, как пробуждение дракона.

— Значит, ты не заставил ее вернуть Никсариса, но ты знаешь, как снова усыпить его? — скептически спросил я.

Родригес колебался:

— В принципе, да. Однако для этого нам потребуется помощь мисс Пендрагон.

Я рассмеялся:

— Ты думаешь, она помогла бы тебе? Если бы она могла слышать, как мы сейчас говорим о возвращении Никсариса в камень, она, вероятно, попыталась бы убить нас всех.

— Я не сомневаюсь, что она придет в ярость, если мы добьемся успеха. Но если мы не будем действовать, Медра может стать абсолютным оружием, — тихо сказал Родригес. — Ее душа будет потеряна. Ее тело либо уничтожено, либо в нем поселится твой дядя.

Я вздрогнул.

— Я прошу тебя защитить ее. Но более того, я прошу тебя думать не только о себе и сделать что-нибудь, что защитит всех рожденных мором. Возможно, даже предотвратит новую войну.

— Нет, ты просишь меня предать ее, — сказал я напряженным, но контролируемым голосом. — Потому что не заблуждайся на этот счет — то, что ты предлагаешь, является полным предательством. Ты же знаешь, что она никогда не смирится с этим, Родригес.

Я не знал, насколько сильно Пендрагон заботилась о Никсарисе, но не сомневался, что заботилась. Хотя она никогда этого не говорила, все заставляло меня в это верить. Я сомневался, что дракон отвечал ей взаимностью. И все же Никсарис был рядом с ней. Он защитил мою супругу, когда она в этом нуждалась. Как я мог предать его, зная это?

— Ты думаешь, это все из-за тебя, Блейк? — воскликнул Родригес с отвращением на лице. — Твои отношения? Твои чувства? Или даже Пендрагон? Повзрослей, мать твою. Это важнее всего остального.

Кейдж молча наблюдал за мной с непроницаемым выражением лица. На этот раз он, казалось, не горел желанием вмешиваться в разговор. Должно быть, он так же, как и я, взвешивал это решение.

Я провел рукой по волосам и начал расхаживать по комнате. Я хотел защитить рожденных мором. Конечно, хотел. Но это было другое. Это было о Пендрагон. И о звере, которого, как я верил, я увижу только на страницах сборников рассказов. Но этот дракон жил бог знает сколько времени, прежде чем Пендрагон разбудила его. У Никсариса уже была полноценная жизнь. У нее — нет. Так что, может быть, дракон в итоге поймет, почему я должен был сделать это сейчас.

— Ты просишь слишком многого, — сказал я напряженным голосом. — Должен быть другой способ.

— Если он и есть, у нас нет времени его искать, — мрачно сказал Родригес. — Судя по всему, что я слышал, твой дядя теряет терпение. Ты понимаешь, что он будет пытать ее? Заставит ее привести к нему дракона? Он заставит ее саму поднять нож, взять кровь, завершить ритуал, который уничтожит в ней всё, что тебе дорого.

Я взглянул на Кейджа. Его лицо было каменным. Если он испытывал то же смятение, что и я, то у него чертовски хорошо получалось не показывать этого.

— Что будет, если она узнает? —