Связь, которая горит - Брайер Болейн

Лицо Родригеса посуровело:

— Никто из вас ей не скажет. И это риск, на который нам просто придется пойти. Если мы последуем моему плану, то к тому времени, как она поймет, что мы делаем, останавливать нас будет слишком поздно.

Я сжал кулаки и остановился. Пендрагон возненавидела бы меня за это. Был хороший шанс, что она никогда меня не простит. Я горько усмехнулся. Если бы я думал, что она ненавидела меня раньше? Это изменило бы всё. Я сомневался, что она когда-нибудь поймет, почему я сделал то, что сделал.

Но смогу ли я действительно вынести жизнь в мире без нее? То, что она ненавидела меня, было лучше, чем то, что она вообще ничего не чувствовала ко мне.

Я посмотрел на Родригеса:

— Мне нужно это обдумать.

Он кивнул:

— Хорошо. Но не затягивай. Время не на нашей стороне.

— Если мы сделаем это, — сказал Танака тихим, но уверенным голосом, — это должно быть сделано осторожно. Без ошибок. Никакого риска для нее.

Родригес кивнул:

— Согласен. — Он взглянул на меня. — Нам нужно, чтобы ты убедил ее доставить Никсарис ко Двору Дракона. Это если ты согласишься помочь.

— Когда? — просто спросил я.

— Ночь солнцестояния. Это ночь великой силы. Высокородные уже знают это, — ответил Родригес.

Я кивнул. В этом году обряд Служанки Крови отменили. Я не был удивлен. Не было смысла пытаться усилить принудительную магию, которая держала рожденных мором в узде, когда само существование дракона работало против этого. Я знал, что вместо этого были предложены другие меры, включая военное положение.

Я повернулся, чтобы уйти. Когда я подошел к двери, Родригес крикнул мне вслед:

— Подумай хорошенько, Блейк. Цена бездействия может быть хуже, чем та, о которой ты беспокоишься.

Выйдя в коридор, я понял, что Танака следует за мной по пятам. Он вышел за мной на улицу. Я остановился и повернулся, чтобы свирепо посмотреть на него.

Он поднял руки:

— Извини. Просто хотел на пару слов.

Я прищурился:

— По поводу чего? — я кое-что придумал. — Ты ведь не собираешься сдать Родригеса теперь, когда всё это услышал?

Он покачал головой:

— Нет. Хотя я не уверен, что моя семья захотела бы, чтобы я поддержал его в этом.

— К черту твою семью, — сказал я с горечью. — К черту все наши семьи.

Он посмотрел на меня с чем-то, приближающимся к сочувствию:

— Виктор довольно груб с тобой, не так ли? Я не могу представить, что он мой дядя.

— Не притворяйся, что тебя это волнует, Танака, — огрызнулся я. — Говори всё, что хочешь сказать, а потом отвали.

Он тихо хихикнул и пошел в ногу со мной, когда я продолжил путь. В это время дня холл был пуст.

— Всегда такой очаровательный, Дракхэрроу. Это то, что она в тебе нашла? Но ладно. Я перейду к делу. Как давно у тебя проявляются симптомы?

Я замер на полушаге.

— Что, черт возьми, это должно означать? — спросил я, пытаясь придать своему голосу легкость. Но я чувствовал, как напряглись мои челюсти. В моих глазах плескалось беспокойство, и я знал, что Кейдж следит за каждым моим движением.

Глаза Танаки сверкнули:

— Ты точно знаешь, что я имею в виду. Я уверен, что я не единственный, кто это заметил.

Я не колебался. Я схватил его за воротник и прижал к стене:

— Что ты видел? — спросил я.

— Полегче, Дракхэрроу, — пробормотал он. Он даже не пытался сопротивляться. Может быть, именно это обезоружило меня больше всего.

Я отпустил его, и он разгладил пиджак:

— Ты не слишком-то деликатен, не так ли?

— Отвали, — прорычал я.

Но вместо этого он встал передо мной, преграждая путь. Он двигался так быстро — быстрее любого Высокородного, которого я когда-либо видел. Мое сердце заколотилось. Это напомнило мне о том, как я двигался в тот день после оценки в Трибунале.

— Что, черт возьми, это было? — спросил я. — Как ты это сделал?

— Терпение, — мягко сказал он. — Это может быть трудно, поскольку я вижу, что у тебя его нет. Но сейчас я говорю с тобой серьезно. Если ты не сможешь контролировать это, это будет большой проблемой, Дракхэрроу.

— Контролировать это? Что это вообще такое? — потребовал я, тяжело дыша. — Что, черт возьми, со мной происходит? Что ты об этом знаешь?

Он покачал головой.

— Ладно, — сказал я холодным голосом. — Может, то, что я представляю угрозу, и к лучшему. Так мне будет еще легче доминировать над тобой.

Кейдж насмешливо фыркнул и скрестил руки на груди:

— Не будь так уверен в этом.

— Хочешь испытать меня? — я шагнул ближе, прижимаясь грудью к его груди. Мой гнев нарастал, и я даже не потрудился обуздать его.

— Теперь осторожнее, — тихо сказал он. — Ты же не хочешь перекинуться прямо здесь, в холле, не так ли?

— Перекинуться? — я провел руками по лицу. — Что, черт возьми, это значит? Перекинуться во что? — Я ничего не мог с собой поделать. Я знал, что это было жалко, но я практически умолял. — Давай, Танака. Если ты что-то знаешь, ты должен мне сказать.

— Я думаю, что есть кто-то, кто лучше подходит для этой работы, — тихо ответил Кейдж.

Я нахмурился:

— Кто?

— Спроси своего дорогого дядю, — сказал Кейдж, его голос сочился презрением. — Спроси Виктора Дракхэрроу, что он знает. Спроси его о своем отце. О его смерти.

Эти слова пронзили меня, как меч. Я уставился на него.

— Что? О чем ты говоришь? — я покачал головой. — Я должен был догадаться. Ты полон дерьма.

— Правда? — темные глаза Кейджа сузились. — Ты думаешь, что только в твоем доме есть секреты? Они есть у всех нас. У каждого из четырех домов. У каждой родословной.

Я уставился на него, пытаясь уловить смысл в его словах:

— Ты хочешь сказать… другие факультеты… они могут…

— Не надо, — перебил он. — Даже не заканчивай это предложение.

— Что, черт возьми, это значит? Ты ведь тоже прошел через это, не так ли?

Что-то промелькнуло на его лице, но я не мог определить, что именно. Страх? Сожаление? Сочувствие? Все три?

— Нет, — твердо сказал он, прерывая меня. — То, через что ты проходишь… Это другое.

— По-другому? Насколько по-другому? — значит, я был в этом один? Здорово. Просто охуенно здорово.

Он не ответил мне прямо:

— Послушай, Дракхэрроу, я хочу помочь тебе. Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу. Но все, что я могу сказать — это то, что тебе нужно быть осторожным прямо сейчас. То, что происходит с тобой, повлияет не только на тебя. Это повлияет на всех вокруг тебя. Люди