Сердце стаи - Мариана Запата

Я не собиралась позволять кому-либо заставлять меня делать то, что я не хотела, особенно этому козлу.

Только не так.

Как бы мне ни хотелось, чтобы он был терпим ко мне – как, наверное, и все остальные здесь, – я не собиралась прогибаться, чтобы добиться этого. Так я решила в тот момент.

Я была готова сделать что угодно для Данкана, но не собиралась позволять какой-то сволочи грубить мне без причины.

Я посмотрела ему прямо в глаза и выпалила то, что, пожалуй, мне следовало сказать в последнюю очередь:

– Я никогда не сделаю ничего детям. Но тем, кто обидит их? Кто обидит меня? О них я не могу сказать того же.

Если до этого его лицо было розовым, то к тому моменту, как я закончила предложение, оно стало почти пунцово-красным.

– Ты угрожаешь мне?

– Я не угрожаю тебе. Я просто говорю. – Между этими понятиями была большая-пребольшая разница.

Я понимала, что мне следовало закрыть рот или выйти из комнаты, еще когда он начал, но теперь стало слишком поздно, и я должна была как-то выпутаться из этого затруднительного положения.

Он встал со своего места на другом конце гостиной. Его метр девяносто против моего метра семидесяти, предположила я. Он был как минимум на двадцать килограмм тяжелее меня.

– По мне, так прозвучало как угроза, – возразил Доминик, остановившись в метре от того места, где стояла я.

Может, так оно и было, но ему следовало отстать от меня.

– Мне не нужно никому угрожать.

Он сделал еще один шаг, и теперь уж я точно не собиралась отводить взгляд от него.

Я знала, что бросала ему вызов. Он был оборотнем на взводе с проблемным характером. Для большинства людей вся эта ситуация показалась бы ужасной идеей.

Но если он вел себя так нагло и грубо со мной, то как вел себя с остальными? Пытался продавить, как бульдозер, и их? Что-то подсказывало мне, что он проделывал такое не в первый раз. У него слишком хорошо получалось.

Доминик сделал еще один шаг в мою сторону.

– Ты, на хрен, представляешь, с кем вообще говоришь?

Мне пришлось задрать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. В моем животе запульсировал гнев, и моя магия вновь вспыхнула во мне, напомнив о той части, которая всегда была там. Мэтти говорил, что мне не нужно терпеть такое дерьмо.

Мне не нужно что-либо доказывать. Никому. Особенно ему.

Но, даже зная все это, я не могла сдержаться. Не могла отключить то, как сильно я ненавидела задир.

Понизив голос, я сказала:

– Проблема в том, что это ты не знаешь, с кем говоришь, золотко.

Он уставился на меня, и на его лице мелькнуло забавное выражение. Я застала его врасплох. Может, даже шокировала.

– Что здесь происходит? – Голос Генри разрубил тишину комнаты, как боевой топор.

Я чуть не отступила назад, но решила не рисковать, чтобы Доминик не подумал, будто я сделала это из-за него. Его лоб передо мной нахмурился. Он все еще злился, однако в его глазах появилось и кое-что еще. То, чего там не было ранее.

– Дом пытался запугать Нину, – ответил отец Паскаля с дальнего конца гостиной.

Когда он вернулся? Сколько здесь пробыл? Я не замечала и не слышала его.

– А ты просто стоял и смотрел? – огрызнулся Генри, ворвавшись в помещение.

– Ей не нужна была помощь, – парировал мужчина, когда знакомое тело встало прямо передо мной так близко, что мне пришлось отодвинуться назад, чтобы дать ему место.

Но он больше не слушал. По крайней мере отца Паскаля.

Его внимание было сосредоточено на Доминике.

– Ну и что ты творишь? – потребовал ответа Генри ровным глухим голосом, и я выглянула из-за него, коснувшись щекой его руки.

Он стоял чуть ли не нос к носу с Домиником.

Генри находился в его пространстве, буквально у его лица, на несколько сантиметров выше, более мускулистый, и даже выражение его лица было более свирепым, чем в тот день, когда он ругался со Спенсером, который вел себя как козел.

Он был в ярости.

Я могла бы даже использовать слово «взбешен», чтобы описать его в тот момент.

Однако, как бы меня ни съедало любопытство собственными глазами увидеть, как Генри станет злым и страшным, – поскольку я знала, знала, что он мог быть таким, его молчаливой напряженности не одурачить меня, – хотела я не этого. Я пыталась сама постоять за себя и за всех прочих мелких сошек, которых эта сволочь запугивала. У Пушка хватало оснований не любить этого придурка и ругаться с ним. Мне не нужно было добавлять еще одну, ведь я не хотела, чтобы он считал меня слабачкой.

Более того, я не хотела быть еще одним человеком, который еще сильнее усложнил бы жизнь Генри. Я отказывалась быть таким другом, если только не окажусь в безвыходном положении, но в данном случае? Оно того не стоило. Доминик того не стоил. Может, я заставила Доминика о чем-то задуматься, а может, и нет, но это больше не имело значения. Я положила руку на рельефный бицепс у моего лица и прошептала:

– Со мной все в порядке, Генри. Он не в курсе, что поросенок в этой сказке не я.

При этих словах он повернул голову. Его ясные глаза встретились с моими, и я увидела, как исказилось его лицо. Гнев. Он был не просто зол или раздражен, он был чертовски разъярен.

Это не могло привести ни к чему хорошему.

Это я натворила, и я же должна все исправить. Поэтому я сделала первое, что пришло мне в голову, когда Генри перевел свое внимание на меня: я хрюкнула. Потом сжала его руку.

Пушок моргнул.

– Он не слышал мифа о Больших челюстях, – прошептала я, все еще стараясь снизить уровень напряженности.

Во второй раз он моргнул еще медленнее, и только я собиралась попытаться придумать еще какой-нибудь комментарий, чтобы отвлечь его, как Генри проворчал низким голосом, который я ощутила в печенках:

– Вали отсюда нахрен, Дом.

– Я ничего не делал, – начал спорить Доминик, но Генри резко развернулся и, посмотрев на него, оскалился.

От этого звука волосы на моих руках встали дыбом, но не в плохом смысле. Со мной что-то не