Охота - Кристин Буони

в этой так называемой игре участвуют заключенные-смертники, совершившие в своей жизни чудовищные преступления. Абсолютные монстры, которых в любом случае скоро должны были казнить. Питер Дженнингс лично уверял меня, что куча богачей готовы платить нереальные миллионы за то, чтобы смотреть, как этих тварей затравливают насмерть. А последнему выжившему преступнику якобы гарантировались огромные деньги и свобода.

— И для тебя это прозвучало нормально?

— Да конечно же нет! Это звучало дико и жутко. Но я был в полном отчаянии. И я попытался найти этому оправдание в собственной голове. Эти люди в любом случае должны были умереть. И они были законченными, злыми монстрами, так что это не то же самое, как если бы погибал невинный человек, — выговорил он. — Мне нужны были деньги, иначе мамино лечение пришлось бы остановить, и тогда… Его голос сорвался, и на мгновение он замолчал.

— Папа, — произнесла я. — Продолжай. Когда ты узнал правду об Охоте?

— После того как проработал на них пару лет, — ответил он. — Как я уже сказал, я знал, что они устраивают на этом острове ежегодную смертельную игру, но я просто прятал эти мысли в самый дальний угол подсознания. Моя работа на них занимала несколько недель или месяцев в году, в зависимости от масштаба проектов, а потом я мог спокойно вернуться домой и притворяться, будто ничего этого не существует. Но затем… до меня наконец дошло, что там происходит на самом деле.

— Как ты узнал?

— Ну, когда я приезжал туда, я всегда работал в кабинете, который мне выделяли в гостевой части особняка. Я…

— В западном крыле? — перебила я его.

— Да, именно так. Там же, где останавливалась и ты, когда я взял тебя с собой тем летом, — выдохнул папа. — Но однажды Питер сказал, что мы будем работать в северном крыле, прямо в его личном кабинете. Думаю, к тому моменту он уже полностью мне доверял, ведь мы сотрудничали годами.

— Угу.

— В тот же день ему на телефон поступил звонок. Он его ждал, и, полагаю, разговор должен был быть важным, потому что Питер предупредил меня, что это затянется, — продолжал он. — Погода стояла отличная, так что он сказал, что выйдет поговорить на улицу, а я могу остаться в кабинете один и продолжать копаться в чертежах до его возвращения. Сначала я так и делал, но когда тебя оставляют одного в таком кабинете… В общем, в конце концов во мне проснулось любопытство.

— И ты решил там пошпионить?

— Да. Я знал, что меня не поймают, потому что прекрасно видел его в окно — он мерил шагами территорию поместья, пока трепался по телефону. Так что я проверил несколько выдвижных ящиков, пару картотек и в итоге наткнулся на один незапертый шкаф. Он был целиком забит профилями игроков. — Папа снова ненадолго замолк. Затем прокашлялся и продолжил, и его голос опять перехватило от нахлынувших чувств: — В самой верхней папке лежала информация о молодой девушке-игроке из прошлогоднего сезона. Мне было трудно поверить, что двадцатитрехлетняя учительница средней школы могла оказаться приговоренной к смертной казни преступницей, так что я погуглил её имя, чтобы посмотреть, что она якобы натворила. Вместо статей о её чудовищных злодеяниях или чего-то в этом роде я наткнулась на страницу в Фейсбуке, которую создали её родные и друзья. Она уже год числилась пропавшей без вести. У всех них сердце разрывалось от горя.

— Значит, она не была смертницей из тюрьмы.

— Нет. Судя по всем отзывам, она была любимым, глубоко уважаемым и достойным членом общества, — ответил он. — Вот тогда-то я и понял, что меня жестоко обманули. В Охоту швыряли абсолютно любого, кто на неё подписывался по каким бы то ни было больным причинам, включая совершенно невинных людей. Или, возможно, их вообще похищали и заставляли участвовать силой. Я понятия не имел, а спросить в лоб Питера или кого-то еще из их шайки я, понятное дело, не мог.

— И сколько ты уже отработал на них к тому моменту?

— Четыре года.

Внутри меня словно что-то болезненно перекрутилось.

— Но ты ведь работаешь на них уже двенадцать лет, папа. Это значит, что ты продолжал сотрудничать еще восемь лет, даже после того, как узнал, что они убивают невинных, — произнесла я, и мой голос буквально сочился клокочущей яростью. — Как ты мог?!

— У меня не было выбора!

— Выбор есть всегда! Ты мог просто уволиться!

— И что тогда?! Позволить твоей матери умереть, когда у меня не осталось бы денег оплачивать её лечение?! — заорал он в трубку. — Ты считаешь, я должен был поступить именно так?!

— Если ты не заметил, она в итоге всё равно умерла! — отрезала я. — Три года назад!

— Она должна была умереть еще в далеком 2012-м! Это был тот срок, который врачи изначально нам озвучили! — выкрикнул отец мне в ответ. — Вот чего ты никак не можешь взять в толк, Эверли. Деньги «Дикой охоты» подарили нам лишние девять лет жизни с ней! Ты хоть каплю соображаешь, что это значит?!

— Я… — я осеклась, совершенно не зная, что на это сказать.

— Она смогла увидеть, как ты растешь и превращаешься в прекрасную молодую девушку, — продолжал папа, и его голос стал хриплым от подступающих рыданий. — Вы смогли сохранить столько потрясающих совместных воспоминаний. И я тоже. Если бы не этот поток денег, ты бы потеряла её, когда тебе было всего восемь лет. Ты вообще можешь представить, насколько иной была бы твоя жизнь тогда? Каково было бы нам с тобой остаться без нее на все эти годы?

— Нет, — пробормотала я, бессильно откидываясь на изголовье кровати. — Но её больше нет, папа. Так какого черта ты до сих пор продолжаешь работать на Питера?

Он издал тяжелый, сокрушительный вздох.

— Потому что я до сих пор не выплатил часть медицинских долгов, — выговорил он. — Как я уже говорил, суммы были астрономическими. Именно поэтому я не смог помочь тебе с оплатой колледжа, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— И когда ты остановишься?

— Я… я не знаю. Еще пару лет, наверное. — Он откровенно разрыдался, его дыхание судорожно и прерывисто хрипело в трубке, и каждый этот звук был рваным и полным боли. — Ох, дочка, я не понимаю, почему ты там оказалась. Тебя не должно быть в этом месте. Не должно.

— Но я здесь, — тихо отрезала я.

— Я сейчас же позвоню Питеру. Скажу, что произошла ошибка. Он прикажет выпустить тебя из…

— Нет! — прервала я его, резко выпрямляясь на постели. — Ты не посмеешь этого делать!

— Я обязан, —