Освободить 10-го - Хлоя Уолш

тебя хватает наглости, чтобы приехать сюда, Хьюи, — это были первые слова Майкла Янга, когда он открыл входную дверь и увидел меня на его пороге в среду утром.

Я не мог винить этого человека за его враждебность. Не после того, что я видел на похоронах его старшей дочери два дня назад. Сводного брата моего старейшего друга обвиняли в изнасиловании сестры моей девушки. Мои родители приняли сторону матери этого старого друга, что для Майкла означало, что я теперь на стороне врага. Но меня нельзя было считать виновным за поступки других.

Когда все пошло наперекосяк у могилы и Лиз и меня разлучили, уводя в разные стороны, у меня не было выбора — мне пришлось уйти с семьёй. И я не получил возможности высказаться на похоронах — хотя потом я это наверстал.

Когда мы вернулись на нашу улицу и меня отправили в комнату Гибси, чтобы взрослые могли поговорить наедине, я потерял контроль и спустился вниз в ярости.

Помимо того, что я взорвался, услышав, как Сайв говорит плохо о моей девушке, я бросился на Марка, когда тот вернулся из полицейского участка с отцом.

Мой кратковременный срыв стоил мне сломанного носа — от Марка — и пожизненного запрета появляться в доме №9 — от его отца. Но оно того стоило, и я бы с радостью получил ещё десяток переломов, если бы это дало мне шанс ещё раз ударить этого ублюдка.

Лучше всего было то, что папа вышел из себя, увидев состояние моего лица, и избил Марка как следует за то, что тот поднял руку на «своего ребёнка». Мне не очень понравилось, что меня назвали ребёнком, но я не мог не признать, что папа меня защитил. В итоге папе тоже запретили появляться в доме №9 вместе со мной.

Всё на нашей улице пошло к чёрту, и я понимал, что рискую, приезжая сюда на велосипеде, но как я мог иначе?

Я отказался бросать её.

Неважно что.

— Почему бы тебе не вернуться в Авока Грейстоунс? — продолжал бурчать Майк, выглядя ещё более разбитым, чем на похоронах дочери. — Хмм? Возвращайся к Алленам и защищай их сына-изверга, как сделали твои родители.

— Я не такой, как мои родители, — спокойно ответил я, собирая волю в кулак. — И я не этот изверг.

Мои слова, похоже, ошарашили отца Лиззи и заставили его задуматься.

— Что ты хочешь сказать, Хью? — спросил он.

— Я верю своей девушке, — ответил я, хватаясь за этот временный пробел в его уверенности. — Я верю вашей дочери, Майк, — сказал я, расправив плечи, чтобы выглядеть взрослее. — И я пришёл сюда, чтобы сказать ей именно это.

Майк выдохнул, и я видел, как напряжение постепенно покидает его жёсткие плечи.

— Ну что ж, — отступил он в сторону и открыл дверь. — Заходи, сынок.

***

Первое, что встретило меня, когда я поднялся по лестнице, были пронзительные рыдания за закрытой дверью комнаты Кивы.

Сразу же я узнал этот пугающе неестественный звук — это был плач скорбящей матери. Только однажды я слышал такой причитательный звук — когда умирала Бетани, дочь Сайв Аллен. Этот мучительный плач матери, потерявшей ребёнка, был жутко узнаваемым, и я надеялся никогда не пережить его ещё раз.

Сдерживая дрожь, я направился в комнату Лиззи, стараясь не слушать рыдания её матери.

Когда я зашёл, я не стал стучать — знал, что нет смысла. Моя девушка лежала на кровати, безжизненная, обдозированная неизвестными препаратами, которые врачи прописали, чтобы унять боль.

Я подошёл к ней, снял обувь и лёг рядом, под одеяло.

— Привет, малышка, это я, — услышал я свой шёпот и нахмурился — так я никогда раньше не называл Лиз. Странно, но это ощущалось правильно, будто я должен так её называть.

— Привет, — прошептала Лиз, глядя в потолок, слёзы текли по её щекам. — Я не могу повернуть голову.

— Это нормально, — ответил я, беря её за руку. — Я сделаю это за тебя.

— Мне сделали укол, — хрипло сказала она, когда я осторожно повернул её к себе лицом. — Ещё один. — Её опухшие глаза были синими. — Я ничего не чувствую.

— Может, это и к лучшему, — предложил я, положив руку ей на щёку.

— Ты и так достаточно страдала, Лиз.

— Я хочу чувствовать тебя, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Но не могу.

— Не чувствуешь меня сейчас? — спросил я, гладя её щёку.

— Нет, — ответила она, и ещё одна слеза упала с ресницы.

— Ничего, — мягко ответил я. — Я чувствую тебя.

— Правда?

— Да, Лиз, я чувствую.

— Как?

— Честно?

— Всегда.

— Ты сжигаешь меня, — признался я, продолжая гладить её щёку. — В самом лучшем смысле.

Она задумалась и спросила:

— А кто-то ещё сжигает тебя?

— Нет, — ответил я, полностью сосредоточенный на её лице. — Только ты.

— Правда?

— Клянусь своей жизнью.

— О, Боже. — Её грудь поднялась и опустилась. — Я так скучала по тебе, Хью.

— Я скучал по тебе больше, Лиз, — ответил я, сдерживая бурю эмоций внутри.

— Я всё испортила, — призналась она, грудь быстро поднимаясь и опускаясь. — Я сломала своих родителей.

— Нет, ты этого не сделала, — утешал я, подойдя ближе и прижав лоб к её. — Ты никого не сломала, Лиз. Это всё он.

Она вдохнула с трудом.

— Ты веришь мне?

— Конечно верю, — ответил я, сдавленно. — Мне так жаль, что всё так вышло на похоронах. — Глубоко вздохнул. — Я хотел пойти с тобой после ссоры, честно хотел, но родители заставили меня уйти. — Никто больше не верит мне, Хью, — с трудом выговорила она, глаза широко раскрылись. — Но я говорю правду, клянусь.

— Я знаю, что ты говоришь правду, — буркнул я, не скрывая дрожь в руке, когда убирал волосы с её лица. — И это не так, Лиз. Твои родители тоже верят тебе.

— Только потому что они мои родители, — прошептала она, лицо омрачилось. — Просто им легче винить его, чем меня.

— Почему они могут винить тебя?

— Потому что это я, — выдавила она. — Потому что я была там и не остановила