Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.

– Я жила в настоящем аду, – говорит она, и ее голос почти переходит на шепот. – Но для Стаса я разыгрывала спектакль. Делала вид, что у нас дружная, любящая семья. А по ночам, когда он спал, его отец мог избивать меня в соседней комнате.

Я не могу сдержать слез. Они текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. Руслан обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему, ища поддержки.

– А потом я познакомилась с одним парнем. – Мама вдруг улыбается, и ее лицо светлеет, словно туча уступила место солнцу. Она переводит на Руслана взгляд, полный теплоты. – Он занимался профессиональным боксом. Был таким… сильным, но при этом невероятно нежным и заботливым.

Я тоже улыбаюсь сквозь слезы и прижимаюсь ближе к Руслану.

– Теперь я понимаю, откуда у меня любовь к парням, которые занимаются боксом, – шучу я, а потом смотрю на Руслана и добавляю с нежностью: – Точнее, к одному парню.

Руслан целует меня в висок, и я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке.

– Он был настойчивым, – продолжает мама, и ее глаза словно смотрят куда-то в прошлое. – Но в то же время очень добрым. Никто и никогда не относился ко мне с такой теплотой и заботой. Я влюбилась, как девчонка. Он предлагал уехать вместе в Москву, где на тот момент строил свою спортивную карьеру.

Мама замолкает, погружаясь в воспоминания. Ее пальцы рассеянно водят по краю чашки.

– Почему ты не уехала с ним? – тихо спрашиваю я, боясь нарушить хрупкость момента.

– Я испугалась, – признается она, и в ее голосе звучит застарелая боль. – Мы были так мало знакомы. Всего пару недель. Я боялась бросить все и уехать в неизвестность с маленьким сыном, который, несмотря ни на что, обожал своего отца. Мне было трудно сделать этот выбор… Но я решила остаться в семье. Во-первых, из-за страха перед мужем, во-вторых, из-за Стаса, а в-третьих, я могла быть всего лишь временным увлечением. Никто не мог дать мне гарантию того, что я не останусь одна в Москве с маленьким ребенком… Куда бы я там пошла?

Она вздыхает, и этот вздох полон сожаления о несбывшемся.

– Вскоре я рассталась с ним, и он уехал. А через несколько месяцев я узнала, что беременна.

Я замираю. Мама никогда не рассказывала, как узнала о своей беременности мной. Чувствую, как мое сердце начинает биться чаще.

– Я тогда очень испугалась за ребенка, которого носила под сердцем, – продолжает она, глядя на меня с нежностью. – За тебя, Анечка. Потому что муж был категорически против второго ребенка. Я боялась, что он узнает и будет избивать меня беременную, боялась за малыша…

Ее голос дрожит, и я вижу, как она сглатывает ком, пытаясь справиться с эмоциями.

– Я скрывала беременность, сколько могла. Носила свободную одежду, говорила, что поправилась. Но на пятом месяце уже невозможно было скрыть.

Я чувствую, как слезы снова наворачиваются на глаза. Мысль о том, через что прошла мама, чтобы защитить меня еще до моего рождения, разрывает сердце.

– На втором скрининге я узнала, что у меня будет девочка. – Мама улыбается, и ее лицо светлеет. – Я сразу решила, что назову ее Анютой, в честь своей мамы, которая умерла, когда мне было шестнадцать.

Она выпрямляется, и в ее глазах появляется решительность.

– И тогда я наконец-то решилась и сделала то, что давно должна была сделать. Я знала, что мой муж не только жестокий человек, но и что он был нечист на руку, занимался всякими махинациями. У меня были доказательства его афер. Я пригрозила ему, что заявлю на него в милицию, если он не уйдет из семьи и не оставит нас в покое.

– И он ушел? – спрашивает Лера с недоверием, которое я полностью разделяю.

– Да, – кивает мама. – Ушел, оставив меня, беременную на пятом месяце, и маленького Стаса без каких-либо средств к существованию и без жилья. Но я все равно сохранила его доброе имя в нашей семье.

Она качает головой, и я вижу в ее глазах отражение той боли, которую она пережила.

– Было очень сложно, – тихо продолжает она. – Мне некуда было пойти, я бралась за любую работу. Уборщицы, посудомойки, нянечки. Но в конечном счете я справилась. Родила красивую здоровую девочку. Тебя, Анечка.

Она смотрит на меня с такой любовью, что мое сердце вот-вот разорвется.

– Самое главное, что ни мне, ни моим детям больше ничего не угрожало.

Мама делает глоток чая, словно пытаясь смыть горечь воспоминаний.

– Мой бывший муж первое время виделся со Стасом, но потом вскоре попал в тюрьму за убийство человека. Больше я о нем ничего не слышала. В шестнадцать лет Стас пытался найти своего отца и выяснил, что тот погиб в тюрьме в драке.

Наступает тишина. Я пытаюсь осмыслить все, что услышала. Столько лет мама хранила эту историю в себе, неся этот груз в одиночку.

– А почему ты не обратилась к тому парню, боксеру? – спрашиваю я. – После того, как ушла от мужа?

Мама грустно улыбается.

– Стыдно признаться, но я ничего о нем не знала, кроме имени, – говорит она, и ее щеки слегка краснеют. – Его зовут Анатолий. И у него есть брат – Сергей, кажется. Толя приезжал к нему в гости. Брат тоже как-то с боксом связан, но я даже ни разу его не видела. Мы с Толей встречались тайно, город у нас маленький, я боялась, что пойдут слухи…

Руслан вдруг выпрямляется, и я вижу, как в его глазах мелькает какая-то мысль. Он напряженно хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Подождите, – медленно говорит он. – У моего бывшего тренера Сергея Ивановича тоже есть родной брат Анатолий. Он как раз занимался боксом на профессиональном уровне в те годы. Иваныч много рассказывал про него.

Я замираю. Сергей Иванович – бывший владелец «Титана», который тренировал меня пять лет назад. Неужели он мой дядя? От этой мысли по спине пробегает холодок.

Руслан что-то печатает в телефоне, быстро скользя пальцами по экрану. Потом протягивает маме экран с фотографией молодого мужчины.

– Это ваш Толя? – тихо спрашивает он, и в его голосе слышится волнение.

Мама смотрит на фотографию, и ее лицо меняется. Она словно видит призрака – глаза расширяются, цвет покидает щеки, а рука, которой она тянется к телефону, заметно дрожит. Она прикрывает рот ладонью, и из ее глаз текут слезы – крупные, неудержимые.

– Да, это он, – шепчет она. –