Без права на побег - Елена Леонтович

— Всё так серьёзно? — Шаффик даже удивился, слегка откинувшись на спинку кресла.

— Ты просто давно не общался с этими «пауками», — начал Гиппократ с лёгкой иронией, — а наша гениальная молодёжь ещё и лекарство от драконьей оспы изобрела. Малфоя уже не спасти, но остальные главы родов останутся живы.

— Но умерла же где-то четверть Визенгамота! — пробурчал Шаффик нахмурившись.

— Зато другие три четверти выжили, — цинично заметил Сметвик. — И многие потенциальные покойники затихарились в Шотландии. Например, старший Макнейр и Маккинон. Ты вообще слышал о большом скандале и ноте Горного Конклава Шотландии?

Шаффик удивлённо покачал головой, глаза его блеснули интересом.

— О, друг мой, это было фееричное зрелище! — продолжал Гиппократ. — Шотландцы давно охраняют свою территорию и выставляют дозоры на границах. Они несколько раз ловили английских магов, одетых как пресловутые «Пожиратели». И, знаешь, среди них было много сторонников нашего скромного директора Хогвартса. Старик под шумок убирает неугодных и сваливает всё на оппонентов. К сожалению, в их число попадаешь и ты.

Сметвик помолчал, затем продолжил более серьёзным тоном:

— Ко мне подошёл один примечательный маг и попросил устроить вам встречу. У него есть проблема: в своё время он наделал крестражи, а собрать всё обратно не может. А вот твой суфийский подход, как маглы говорят, — именно то, что доктор прописал.

Шаффик оживился: глаза его заблестели от интереса. Тема крестражей была многообещающей для исследований.

— Так зови его ко мне! — сказал он с решимостью. — Такой материал просто так лежит! Под клятву о неразглашении можно сделать что угодно.

— Ну вот и договорились, — кивнул Гиппократ, потёр руки и направился к небольшому бару в углу кабинета. — Как семью из страны отправишь, так сразу и начнём. И за это надо выпить.

Шаффик тем временем запер кабинет и выставил на стол бокалы для виски. Янтарный напиток приятно блестел в свете лампы, отражаясь на стеклянных полках.

Сметвик разлил напиток и поднял стакан:

— Давай, за удачное выполнение задуманных нами проектов?

— Это точно, — улыбнулся Камилл, встречая взгляд приятеля. — За нас и наши семьи.

Глава 41

В жаркий летний день начала августа Диагон-аллея изнывала от духоты. Воздух дрожал над мощёной мостовой, пахло пылью, пряностями и карамелью. Солнце палило без пощады, и косые домики с потемневшими ставнями, вывесками и лавками обывателей выглядели усталыми, словно сами тоже хотели укрыться в тени. Где-то за окном слышалось ленивое гудение мух и потрескивание жаркого воздуха.

Многочисленные посетители оккупировали кафе Флориана Фортескью — одно из немногих мест, где можно было найти спасение от зноя. На затенённой веранде не осталось свободных столиков. Взмыленная официантка, с заколотыми на затылке светлыми волосами, сновала между посетителями, ловко лавируя между стульями и разнося высокие стаканы с мороженым и прохладительными напитками. Гул голосов, звон ложечек и аромат свежих вафель наполняли улицу.

Северус вышел из высоких дверей банка «Гринготтс», где под тяжёлым, каменным портиком лениво дремали два гоблина-охранника. Он на мгновение прищурился от солнца и направился по правой стороне улицы в сторону прохода к Лютному переулку. Тонкая чёрная мантия, несмотря на лёгкую ткань, заметно грела, и Северус невольно ускорил шаг, стараясь поскорее выбраться из людного места.

Настроение у него, впрочем, было отличное. Только что он погасил последнюю часть долга за обучение перед лордом Малфоем — неприятный, но необходимый этап, наконец, остался позади. Теперь оставалось подождать десять дней, и у лорда не будет возможности предложить ему вассалитет.

Вот как меняются приоритеты, подумал Северус. Ещё два года назад он был бы счастлив принять подобное предложение — знак признания, уважения, силы. А теперь прекрасно понимал: вассалитет у Малфоев означал метку мистера Риддла, без всяких оговорок и надежды на выбор.

Сомнений в этом не было: примером служили Кребб и Гойл — представители старинных, но по сути мирных сельскохозяйственных родов. Зачем мистеру Риддлу понадобились эти увальни, Северус не мог понять. Гойлы числились неплохими химерологами, однако великое искусство создания боевых химер в их исполнении выродилось в практику выведения мясо-молочного скота.

Боевыми магами представители обоих семейств не были вовсе. Но польза, как выяснилось, находилась — если считать таковой доход от продажи племенных коров и высокие надои. Что же, в мире, где даже магия подчинялась политике, и это можно было назвать вкладом в общее дело.

Северуса на границе сознания что-то беспокоило. Лёгкий внутренний звон тревоги пробежал по нервам, словно предупреждение. Он замер и внимательно обвёл взглядом улицу. Интуиция менталистов не обманывала никогда, и он привык ей доверять безоговорочно. В душном, колышущемся мареве жары Диагон-аллея выглядела обманчиво спокойно: мерцали витрины лавок, где-то хлопнула дверь, донёсся визгливый смех подростков. Но что-то было не так — воздух словно дрожал от скрытой угрозы.

Незаметно плавным движением, из чехла в руку скользнула палочка — привычный, отточенный жест, сделанный без лишнего движения плеча. И вовремя. Раздались множественные хлопки аппарации, и в автоматически поднявшуюся магическую защиту почти сразу ударили несколько проклятий. Воздух вокруг засвистел, прошивая пространство искрами и вихрями.

Снейп пригнулся, почти припадая к мостовой, и перебежками стал продвигаться к Лютному, стараясь уйти в свободные земли, не попавшись никому на глаза. С каждой секундой улица превращалась в поле боя: треск разрядов, звон разбитого стекла, испуганные крики из-за ближайших прилавков.

И здесь воздух разорвал глухой, хищный взрыв — не магический, а самый настоящий, магловский. Северуса подбросило ударной волной, и он, как в замедленной съёмке, увидел себя летящего на приличной высоте. В ушах звенело, пыль и осколки крутились в воздухе, а в голове осталась лишь одна мысль: откуда на магической улице мог взяться динамит?

Сознание прояснилось мгновенно. Он понял, что летит слишком высоко и далеко, чтобы обойтись без травм. Мысль о падении ударила холодом. Потерять сознание было нельзя. С вероятностью в двести процентов авроры объявят его Пожирателем или сочувствующим, а с бессознательным телом можно сделать всё что угодно. Мистер Шаффик предупреждал о возможных провокациях — против него и Литы. Но рассказывал об этом только ему, жену Северус тревожить запретил.

Паника почти прорвалась сквозь самоконтроль, сердце стучало где-то в горле, земля стремительно приближалась. И вдруг тело само сработало по инстинкту — отточенному, животному, до боли знакомому. Рывок, мгновение темноты, и вместо рук — мягкое приземление на четыре гибкие, упругие лапы.

Северус, шипя, вдохнул — теперь его лёгкие были кошачьими. На миг всё стихло: жара, пыль, страх. Он стоял, чуть подрагивая, на четырёх пушистых лапах посреди переулка, и лишь отблески пламени на пушистой блестящей шерсти напоминали