Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Элеонора?

— Она была больна после рождения Рейнара. Лекари советовали уехать к морю, оставить двор и обязанности хотя бы на год. Я всё откладывал. Заседание, война, договор. Думал, весной станет легче. Весной её не стало.

Молчание наполнилось потрескиванием огня.

— Рейнар считает, что вы любили работу больше семьи.

— Иногда я тоже так считаю. — Король устало улыбнулся. — Не оправдывайте меня перед ним. Мы должны поговорить сами, пока ещё можем.

Последние слова напомнили о его утомлении.

— Джулиан давно вас лечит?

— Третий день. Аларик привёз его из северного поместья и рекомендовал как способного молодого врача. Почему спрашиваете?

Я могла рассказать о письмах без адреса, слишком подробных вопросах, встрече на дороге и подозрении Рейнара. Но тогда пришлось бы объяснить связь с Алариком, не имея доказательств. Джулиан пока не сделал королю ничего дурного. Обвинение лишь заставило бы его стать осторожнее.

— Он ухаживал за мной в Эшворте, — ответила я. — Наше расставание прошло неловко. Рейнар объявил меня невестой прежде, чем сделал предложение.

Король рассмеялся, затем закашлялся. Кашель был сухим и недолгим. Я машинально отметила бледность губ, дрожание пальцев и лёгкую припухлость под глазами.

— Простуда? — спросила я.

— Так говорит Мерсер.

— Позволите завтра осмотреть вас?

Ричард посмотрел с любопытством.

— Не доверяете придворному врачу?

— Доверяю наблюдениям нескольких врачей больше одного мнения.

— Разумно. Тогда будут ждать вас после завтрака.

Он поднялся и протянул руку.

— Пойдёмте. Иначе Рейнар решит, что я пытаюсь расстроить помолвку.

* * *

На следующее утро король действительно позволил себя осмотреть.

Он принял меня в небольшой комнате рядом со спальней, без министров и знаков власти. На нём был тёплый домашний халат, седые волосы не успели уложить, возле локтя стоял недопитый кофе. Ричард выглядел не монархом, а упрямым пожилым человеком, которого слуги безуспешно пытались заставить отдыхать.

Я послушала дыхание, проверила пульс, осмотрела горло и глаза. Простуда почти прошла. Сердце билось ровно, хотя несколько медленнее, чем ожидалось. Утомление объяснялось недосыпом, тяжёлой пищей и привычкой проводить по десять часов за письменным столом.

— Значит, я здоров, — заключил король.

— Значит, вы ещё не больны настолько, чтобы испугаться собственных привычек.

— Вы разговариваете со всеми пациентами подобным образом?

— Только с теми, кто слышит вежливые советы и продолжает делать по-своему.

Ричард усмехнулся. На столике возле кровати стоял небольшой флакон тёмного стекла.

— Что это?

— Новый укрепляющий состав Мерсера. Он велел принимать по двадцать капель утром.

Пробка ещё была запечатана. Я открыла флакон и осторожно вдохнула запах. Горечавка, боярышник, немного мяты и ещё одна горькая нота, слишком слабая, чтобы определить её без пробы. Обычный сердечный настой мог пахнуть именно так.

— Вы уже принимали?

— Нет. Решил сначала дать вам возможность поспорить с коллегой.

— Не стану спорить без оснований. Но начинайте с десяти капель. Если появятся тошнота, слабость или тяжесть в голове, прекратите и позовите меня.

— Мерсер назначил двадцать.

— Тогда можете выпить двадцать и не жаловаться, если проведёте день в постели.

Король посмотрел на флакон, затем на меня.

— Десять, — согласился он. — Рейнар действительно выбрал страшную женщину.

Я снова закрыла пробку. Настой не показался опасным, но мысль переписать состав не отпускала. Позже я собиралась попросить Джулиана назвать точные пропорции. Этого разговора у нас так и не случилось.

* * *

Архивариуса привезли во дворец глубокой ночью вместе с книгой крещений, дорожным одеялом и совершенно испорченным настроением.

К девяти утра он уже сидел в кабинете сэра Олдена, пил третью чашку кофе и доказывал, что королевские наследники должны возвращать имена исключительно в рабочие дни. Перед ним лежала огромная книга в потёртом кожаном переплёте. Запись нашли на сто восемьдесят второй странице.

«Элиза Марианна, дочь лорда Эдмунда Розвуда и законной супруги его Амалии, урождённой Вэрн».

Ниже стояли дата, подпись священника, имена крёстных и оттиск той же дикой розы, что украшала медальон. На полях мать собственной рукой приписала: «Кричала громче колоколов. Значит, будет жить».

Я перечитала слова несколько раз. От матери осталось так мало. Портрет, письма, обрывочные воспоминания и одна шутливая строка возле моего имени. В ней было больше жизни, чем во всех официальных печатях.

— Почерк совпадает, — сказал сэр Олден, сравнивая запись с письмом Амалии. — Чернила соответствуют году. Страницу не заменяли.

— Этого достаточно? — спросил Рейнар.

— Для окончательного решения об имуществе — нет. Для временного признания личности короной — да, если его величество готов принять риск.

— Готов, — произнёс король от двери.

Он вошёл без свиты, сопровождаемый только Алариком. Герцог держал папку с родословными и старую карту земель Розвудов.

— Совет предупреждает о возражениях боковых наследников, — сказал Аларик. — Трое уже направили представителей. Если объявить имя сегодня, к вечеру они потребуют отдельного разбирательства.

— Пусть требуют, — ответил Ричард. — Земли до решения останутся под управлением короны. Никому ничего не передаём и не отнимаем. Возвращаем женщине имя, которое у неё отняли без суда.

Аларик положил папку на стол.

— Я подготовил перечень владений и владельцев. Это ускорит проверку.

Он помогал. Быстро, точно, будто возвращение Розвудов действительно заботило его больше политических последствий. На правой руке по-прежнему не было печати.

— Ваш перстень потерялся в дороге? — спросила я, пока сэр Олден показывал королю запись.

Аларик посмотрел на тонкое золотое кольцо.

— Треснула оправа. Отдал ювелиру.

— Жаль. Печать была необычной.

— Обычный герб Блэкмора.

— Мне запомнился обломанный шип.

Его лицо не изменилось.

— У вас прекрасная память, леди Элиза.

Он впервые назвал меня так, хотя король ещё не подписал акт.

— Память помогла дожить до этой комнаты.

— Надеюсь, при дворе она послужит вам не хуже.

Разговор можно было принять за любезность. Только мы двое услышали предупреждение. Рейнар поднял голову от книги. Я улыбнулась ему и не стала объяснять. Пока у меня оставались лишь совпадение на воске, исчезнувший перстень и собственное чувство опасности.

Временный акт составили к полудню. Я подписала его именем Элизы Марианны Розвуд. Рука дрогнула на середине фамилии. Слишком много лет она существовала только в тайных бумагах. Король поставил подпись следом и прижал печать к синему воску.

— С этого мгновения корона признаёт вас дочерью Эдмунда и Амалии Розвуд, — произнёс он. — Право на владения будет рассмотрено судом отдельно. До решения вы находитесь под моей защитой.

— Благодарю, ваше величество.

Я думала, что почувствую торжество. Вместо этого пришло тихое облегчение. Будто дверь, которую десять лет держали закрытой, наконец поддалась, а за ней обнаружился не утраченный дворец, а просто комната детства. Рейнар не поздравил словами. Взял мою руку и поцеловал.

— Добро пожаловать, Элиза Розвуд, — сказал он.

В его устах настоящее имя снова прозвучало как дом.