Сердце проклятого принца - Кристин Бах

Дальше начинался узкий служебный проход. Стены были голыми, ступени круто уходили вниз. Мужчины несли меня под руки, уверенные, что я уже потеряла сознание. Я старалась не открывать глаза полностью и считала повороты.

Двенадцать ступеней. Налево. Длинный проход. Ещё семь ступеней. Запах сырости. Холодный сквозняк справа. Звон ключей. Сознание ускользало. На последнем повороте я зацепила кольцом вышитую ветвь на рукаве и резко дёрнула. Красная шёлковая роза оторвалась. Я разжала пальцы. Её никто не заметил. Дверь открылась. Меня внесли в тёмное помещение и положили на что-то мягкое, пахнувшее пылью. Кто-то связал запястья.

— Доктор сказал, очнётся через час, — донёсся голос.

— А если раньше?

— Дверь выдержит.

Я хотела запомнить ещё, но слова растаяли. Темнота сомкнулась окончательно.

* * *

Рейнар

Меня вызвали к отцу во время третьего танца.

Начальник дворцовой охраны подошёл сам и сказал, что королю стало плохо и его уже перенесли в малую западную гостиную. Я успел увидеть Элизу в руках Аларика. Она смотрела на дядю настороженно, но не испуганно. Хотел подойти, дождаться конца музыки и спросить, что случилось. Вместо этого пошёл за начальником.

Отец лежал на кушетке возле открытого окна. Лицо побледнело, губы посинели, дыхание стало редким. Джулиан Мерсер стоял рядом, считал пульс и требовал принести горячую воду, угольный порошок и свой саквояж.

— Что произошло? — спросил я.

— Внезапный сердечный приступ, — ответил Мерсер, не поднимая головы. — Возможно, действие лекарства оказалось сильнее ожидаемого.

— Какого лекарства?

— Укрепляющего настоя.

На столике стоял тёмный флакон. Я взял его, но доктор резко обернулся.

— Не открывайте. Мне нужно сохранить состав для проверки.

— Ты сам его приготовил?

— По стандартной прописи.

Отец пришёл в сознание и попытался сесть.

— Хватит рычать на врача, — произнёс он с трудом. — Я выпил больше, чем велели.

— Почему?

— Потому что короли тоже бывают глупыми. Но редко признаются.

Мерсер заставил его лечь. Пульс постепенно выравнивался, цвет возвращался к лицу. Я отправил капитана за Элизой: она осматривала отца утром и должна была знать, что находилось во флаконе.

Капитан вернулся один.

— Леди Розвуд нет в зале.

— Она танцует с герцогом.

— Танец закончился несколько минут назад. Герцог Блэкмор разговаривает с министром.

Я посмотрел на Мерсера. Доктор закрывал саквояж.

— Мне нужен другой состав из дворцовой лечебницы, — сказал он. — Вернусь через несколько минут.

Он вышел прежде, чем я успел остановить. В тот момент исчезновение Элизы и уход врача ещё не сложились в одну мысль. Я приказал двум лекарям остаться возле отца и вернулся в галерею. Музыка продолжалась. Люди танцевали, разговаривали и не знали, что король едва не потерял сознание за соседней стеной.

Аларик заметил меня первым.

— Ричард?

— Жив. Где Элиза?

— После танца пошла к тебе.

— Куда?

— В малую западную гостиную. Адъютант сообщил, что Ричарду стало плохо и ты ушёл вслед за ним.

Я повернулся к начальнику охраны.

— Она сюда не приходила, — сразу ответил он. — У дверей всё время стояли мои люди. Принцессу никто не видел.

Холод, не имевший отношения к проклятию, прошёл вдоль позвоночника.

— Закройте двери, — приказал я начальнику охраны. — Никого не выпускать из дворца. Найдите мою жену.

Музыка оборвалась посреди такта. Придворные заговорили одновременно. Аларик схватил меня за плечо.

— Не поднимай панику. Возможно, она вернулась в покои.

— Нет.

Я знал запах Элизы. Розмариновое мыло, слабые духи с белыми розами. След оставался в зале, вился между людьми и уходил к боковой двери.

Зверь внутри уже поднялся.

Я пошёл по запаху. Возле портретной галереи к нему примешались воск, пыль и десятки чужих следов. На лестнице стояли часовые. Один сообщил, что Элиза спрашивала дорогу к малой западной гостиной. Второй ушёл по ложному вызову к северной двери.

— Кто передал вызов?

— Паж. Светловолосый, в синем камзоле.

Я вернулся к развилке. Запах Элизы шёл не к кабинету, а в противоположную сторону. У ковра возле портьеры блеснул жемчуг. Шпилька. Я поднял украшение. Один конец был погнут, на жемчужине остался след пыли. Она оставила его намеренно. За портьерой обнаружилась узкая дверь для прислуги. Замок не был заперт. Вниз уходила лестница.

— Фонари! — крикнул я страже. — Перекрыть все выходы из старого крыла.

Я спускался прежде, чем солдаты успели исполнить приказ. Запах становился слабее. В воздухе висела сладкая горечь дурмана и резкая смола, которой охотники перебивали след для собак. Похитители знали о моём даре или готовились к обычным ищейкам.

На седьмой ступени лежала вторая шпилька. Элиза была в сознании. Хотя бы часть пути. Лестница закончилась тремя проходами. Один вёл к кухонным складам, второй — в старое жилое крыло, закрытое после пожара, третий — к подземным галереям. Смола пахла повсюду. След исчез.

Я ударил кулаком по стене. Камень треснул, костяшки покрылись кровью.

— Ваше Высочество! — капитан Грей догнал меня с шестью солдатами. — Мы обыщем каждый проход.

— Она здесь. Её усыпили дурманом. Ищите комнаты с новыми замками, следы обуви, зажжённые камины. Проверяйте стены и закрытые лестницы.

— Кто мог знать служебные ходы?

Почти любой человек, выросший во дворце. Аларик. Отец. Я. Старая прислуга. Начальники охраны. Сотни людей, пользовавшихся переходами во время ремонтов и войн. Слишком много.

— Найдите Мерсера, — приказал я. — Он вышел за лекарством и не вернулся. Не обвинять. Привести ко мне.

Капитан отправил солдата. Я сжал шпильки в ладони. Жемчужные головки врезались в кожу. Несколько часов назад Элиза сказала, что остаётся рядом, несмотря на проклятие. Я обещал никаких новых тайн. Теперь кто-то унёс её в стенах моего дома, пока я снова занимался обязанностью, которую нельзя было отложить.

Зверь требовал вырваться, обежать дворец, разорвать каждого, на ком остался её запах. Но ярость не показывала путь. Элизе был нужен не обезумевший волк. Нужен человек, способный заметить то, что она оставила.

Я заставил себя разжать пальцы. Две шпильки указывали направление. Значит, дальше будет ещё один след.

Я найду.

* * *

Сознание возвращалось медленно и неприятно.

Сначала я почувствовала вкус горечи во рту. Затем боль в затылке, онемевшие руки и пыль, щекотавшую нос. Хотела пошевелиться, но запястья оказались стянуты за спиной. Верёвка проходила выше локтей, не позволяя развернуть плечи.

Где-то далеко тикали часы. За стеной журчала вода — не ручей, скорее старая труба. Слева потрескивал слабый огонь. Шагов и дыхания рядом не было. Пахло сыростью, мышами, гнилой тканью и дурманом, оставшимся на коже.

Я осторожно вдохнула. Тошнота усилилась, но мысли уже подчинялись. Судя по сухости во рту, учащённому сердцебиению и тяжести век, на ткани действительно был дурман. Не чистый: к нему добавили