Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

выглядел ещё молодым, если бы не потяжелевшее лицо и тёмная щетина, неизменно покрывавшая щёки, но его осанка оставалась прямой, уверенной – сохранилась с тех лет, когда он играл за молодёжную команду иркутской «Звезды», – и придавала ему вид порывистого, всегда готового к действию человека. Впрочем, когда папа стоял рядом с мамой, его выправка казалась комичной – мама была значительно выше. К тому же с копной светлых волос, которые она стягивала в торчащий хвостик или в две упругие косички, в цветной юбке с воланами, в лёгкой блузке она выглядела и значительно моложе.

Папа приехал вместе с профессором Тюриным – давним другом, преподавателем истории в Иркутском университете.

«Началось, – с недовольством подумал Артём, увидев, как папа расхаживает по дому, осматривает следы погрома и на ходу выспрашивает у мамы, приходил ли ещё кто-нибудь из полиции. – Сейчас начнёт командовать».

Артём не ошибся. Командовать папа любил. Первым делом потребовал перенести выброшенную мебель со двора в дом и пообещал, что при первой возможности всё починит. Мама только вздохнула. Знала, что он ничего не починит, но и споров не потерпит. Придётся выбрасывать тайком и понемногу – выносить на свалку то поломанный стул, то обломок тумбы.

Папа посмеялся над защёлкой, которую прибил Артём, пообещал позже восстановить нормальный замок. Далее отругал Артёма и маму за то, что они самостоятельно полезли в потайную комнату.

– Там могли быть ловушки!

– Господи, какие ловушки?! – возмутилась мама.

– Такие. Как в египетских пирамидах. Если старик Корчагин дорожил своими тайнами, мог устроить западню.

– Там ничего не было.

– Неважно. Подождали бы меня. Я должен был всё сфотографировать.

– Ты и сейчас можешь сфотографировать.

– Этим и займусь.

Мама с ужасом узнала, что папа хочет в своей газете описать случившееся, и пожалела, что вообще приехала в Кырен. Но папу можно было понять. В последние годы дела у него шли всё хуже. Истории ему попадались ничтожные, и если в молодости он печатался на первых полосах, то теперь скатился на самое дно, иногда оказываясь на одной полосе с кроссвордами.

Тюрин между тем стоял возле окна. Потрёпанный, заспанный, интереса к происходившему он не проявлял. Судя по всему, папа ещё тёмным утром вырвал его из кровати, криками и мольбой заставил сесть в машину – понадеялся на месте событий получить ценный комментарий историка. Впрочем, Тюрин редко выглядел иначе. Полноватый, в неизменных чёрных брюках, в бежевой жилетке, увешанной двумя десятками кармашков на липучке, профессор везде смотрелся чудаковато – неважно, приходил ли он на лекции в университет или шёл в магазин за хлебом. Картину дополняли очки в толстой оправе, панамка, под которой Тюрин прятал лысину с обрамлявшей её паклей взъерошенных волос, и строгие чёрные ботинки. Свои ботинки он любил. Тюрин мог запустить до кислого запаха одежду, но начистить ботинки никогда не забывал – для этого в одном из кармашков его жилетки имелся соответствующий набор в кожаном футляре: губка с кремом, баллончик чистящего средства и щётка из кабаньей щетины.

Мама говорила Артёму, что раньше профессор был другим. Тогда ещё доцент кафедры истории России, он ввязался в поиски какого-то селения, долгие годы собирал деньги то на одну, то на другую экспедицию, даже зазывал в них дедушку, облазил Тувинские горы, побывал в горах Монголии, но так ничего и не нашёл. Потом ездил в Омск, искал там утерянную библиотеку Колчака, опять ничего не нашёл. Заявил, что адмирала вообще не расстреляли на Ушаковке, что его до весны двадцать первого года держали в казематах, допрашивали о золотом эшелоне. Наконец Тюрин перессорился с другими историками из университета и замкнулся. Докторскую работу в итоге написал по байкальским петроглифам 4 и до сих пор вздрагивал, если кто-то упоминал о злосчастных экспедициях в Монголию и в Омск.

Папа внимательно осмотрел потайную комнату, промолвил, что ничего потайного в ней нет, что такую комнату найти проще простого – слишком явные борозды оставил тяжёлый поставец, а значит, воры, если они в самом деле искали тайник Корчагина, были законченными тупицами.

– Точно говорю!

Затем папа прочитал дедушкины записки, пролистал его карты и рисунки, изучил самородки и объявил общее собрание.

«Это нам знакомо», – нахмурился Артём.

Папа любил объявлять общие собрания по любому, даже самому незначительному поводу.

– Итак, что нам известно? – папа, заложив руки за спину, широкими шагами пересекал гостиную, ненадолго останавливался возле стены, резко разворачивался и начинал идти в обратном направлении. Увлечённый какой-то идеей, он не мог стоять на месте.

Мама сидела в старом дедушкином кресле возле окна. Рядом с ней стоял Артём. Профессор Тюрин без особого интереса просматривал бумаги Виктора Каюмовича. Изредка зевал, почёсывал лысину и поглядывал на часы.

– Известно следующее, – сам себе ответил папа. – Корчагин находит в архиве карту и какие-то приметы, по которым можно отследить легендарное золото Дёмина. Карта у нас имеется, – он помахал папкой. – С приметами пока что беда. Далее. Корчагин нанимает проводника, потому что опасается заплутать в тайге. Само по себе это странно, учитывая его геологический опыт. Ну да ладно. Далее. Корчагин отправляется в экспедицию. Что там происходит и куда его приводит карта, мы не знаем, но домой он возвращается с золотыми самородками. Заметьте, сам он пишет, что самородков было четыре, а в сейфе оказалось только два. Странно, не правда ли?

– Наверное, их украли, – предположила мама.

– Марина, Марина… Как говорит мой отец, думай головным мозгом. Если бы кто-то добрался до самородков, то уж точно не стал бы церемониться и забрал бы все четыре. Ещё бы и документы прихватил. Итак, куда подевалось остальное золото, непонятно. Но ведь ты не будешь отрицать, что золото – жильное! – папа обратился к Тюрину.

– Не знаю, – профессор пожал плечами. – Всё равно непонятно, где он его взял.

– Ладно. Разберёмся.

Тюрин отложил бумаги на подоконник и со скучающим видом уставился в окно.

– Дальше. Корчагин возвращается домой и тут же собирает новую экспедицию, в этот раз, кажется, одиночную. Никому не доверяет и, несмотря на трудность пути, решается преодолеть его без помощников. Что случилось с его доверчивым проводником-лесорубом – неясно. Наверное, ничего хорошего. Можно предположить, что Корчагин нашёл сокровищницу Дёмина, по какой-то причине вынес только четыре самородка, а теперь задумал исправить свою оплошность. Логично. Золотая лихорадка в этих краях попортила немало людей.

– Серёжа! – возмутилась мама.

– Прости. – Папа коротко улыбнулся и продолжил: – Но тут начинаются странности. Корчагин пишет, что «золото – не главное». Пишет о каком-то важном открытии, которое нужно непременно сфотографировать, иначе ему никто не поверит. «Венец моей