Занимательная наука на свежем воздухе - Яков Исидорович Перельман

Муха в янтаре

Цветок корицы и сосновая шишечка, найденные в янтаре

Остается сказать еще несколько слов о промышленном значении янтаря. Добывание этой ископаемой смолы в настоящее время очень значительно; так, в одной восточной Пруссии ежегодно вылавливается и собирается около 5000 центнеров, что представляет ценность во много миллионов рублей.

Весь добытый янтарь распределяется обыкновенно в три сорта. Из крупных, сплошных кусков фабрикуются мундштуки для курения и т.п. предметы; из более мелких, круглых кусочков янтаря изготавливают ожерелья и вообще мелкие украшения; и, наконец, самые маленькие кусочки не годятся как поделочный материал и находят себе применение при добывании клея или различных лаков.

Насекомые в янтаре

Крошечные создания, нашедшие свою могилу в мелких кусочках янтаря, облекающих их трупы наподобие саркофага, уже давно привлекали к себе внимание людей. Римляне эпохи первых императоров охотно украшали себя кусочками янтаря с этими удивительными включениями.

Насекомые в янтаре

Известно, что вообще древние высоко ценили янтарь, гораздо более, чем мы в настоящее время. Любопытно вместе с тем отметить, что греки и римляне были гораздо ближе к правильному пониманию происхождения янтаря, нежели ученые Средних веков и позднейшего времени вплоть до начала XVIII столетия. Аристотель и Плиний смотрели на янтарь как на естественное образование — отвердевшую смолу, отвергнув, конечно, миф о янтарных каплях как о застывших слезах сестер Фетона, неутешно скорбевших о смерти их брата. А между тем даже Бюффон, великий натуралист XVIII века, видел в янтаре «отвердевшую смесь меда с муравьиным воском».

Теперь мы знаем уже, что янтарь — действительно застывшая смола — смола хвойноподобных деревьев прежних геологических эпох.

Он относится к древнему четвертичному периоду, к так называемой олигоценовой эпохе. В эту эпоху происходили сильные изменения в распределении суши и морей в Северной Европе, испытавшей мало перемен со времен меловой эпохи. Бельгия и вся северная часть нынешней Германии сделались морским дном, в то время как Скандинавия и Великобритания образовали сплошной материк. Обширные хвойные леса, пышно разраставшиеся в господствовавшем здесь тогда теплом, почти тропическом климате, покрывали берега этого материка. Проходили столетия, и леса погибали от ветра, насекомых, от заболачивания почвы.

Полуистлевшие деревья вместе с содержавшейся в них смолой, обильно вытекавшей из ран коры, образовали постепенно особые геологические напластования наподобие каменноугольных. Такие «янтарные формации» достигают кое-где в Пруссии 3 саженей мощности. Эти пласты смолистого, полуобугленного, полуокаменевшего дерева, смешанные с глиной и песком, и являются первоисточником, откуда море вымывает кусочки янтаря и выбрасывает на берег.

Можно подумать, что природа сама позаботилась о пытливых палеонтологах, сохранив от разрушительного влияния времени остатки древней животной и растительной жизни под прозрачной оболочкой золотистой смолы.

Множество насекомых, пауков, остатков растений, включенных в кусочки янтаря, превосходно сохранились в нем, и современный естествоиспытатель отчетливо различит мельчайшие детали созданий, живших за сотни тысяч лет до нашей эры. Хвоя и другие древесные остатки сохранили даже свою клеточную структуру, так что удалось, например, установить явные признаки грибных заболеваний, поражавших деревья олигоценовых лесов.

Но всего ценнее для палеонтолога — этого историка отжившей флоры и фауны — остатки насекомых, великолепно сохранившиеся в своих золотистых гробницах. Завязнув в густой смоле, эти насекомые погибали, залитые липкой жидкостью, которая тысячелетиями предохраняла их хрупкие трупы от гниения и других разрушительных влияний. В настоящее время удалось установить уже около 2000 видов ископаемых насекомых, большею частью весьма сходных с современными. Подобные включения далеко не редки, и надо лишь немного внимания, чтобы в горсти янтарных зерен найти два-три, содержащих насекомое.

Органы чувств у растений

В широкой публике еще и теперь держится убеждение в резком коренном различии между представителями двух царств органической природы — животными и растениями. Долгое время наука действительно склонна была к подобному взгляду: резкое различие во внешнем виде и образе жизни животных и растений чересчур бросалось в глаза и порождало уверенность в существовании между ними непроходимой границы.

В настоящее время, однако, после тщательного изучения физиологических особенностей растительного организма, наука располагает целым рядом неопровержимых фактов, совершенно не согласующихся с представлением о растении как об инертном, почти неживом существе.

В числе этих фактов на первом месте должно быть поставлено движение, которое вопреки всеобщему мнению широко распространено в растительном мире и проявляется в самых разнообразных формах, совершенно необъяснимых одними лишь законами механики. Ранее всего движение растений открыто было у водорослей, споры которых отделяются от материнского организма и в течение более или менее продолжительного промежутка времени плавают в воде наподобие инфузорий. Вслед за тем одна за другой открыты были разнообразные формы движений и у высших растений — так называемые сонные движения, нутационные и др. [22] Кто не слыхал о стыдливой мимозе, складывающей свои листья при малейшем постороннем прикосновении, или об американской мухоловке, листья которой сами захлопываются, как только на них садится насекомое? Всякий знает также, что большая часть цветов на ночь и в сырую погоду закрывают свои лепестки, а клевер, фасоль, кислица и др. — к вечеру складывают или прижимают к стеблю свои листья. Словом, отсутствие движения никак не может служить признаком, отличающим растение от животного.

В последнее время пришлось откинуть и другой признак, считавшийся ранее свойственным одному лишь животному миру. Еще недавно утверждали, что растения совершенно лишены органов чувств, в то время как органы эти имеются даже у самых низших животных. Но теперь убеждение это сильно поколеблено после того, как у многих растений найдены были образования, которые смело могут быть рассматриваемы как органы чувств крайне примитивного устройства.

Для истинного ботаника столь странный на первый взгляд факт не явился совершенно неожиданным. Уже давно имелось основание подозревать у растений существование участков ткани, особенно восприимчивых к внешним раздражениям. Известный немецкий ботаник профессор Габерланд[23] первый имел смелость признать у растений существование настоящих органов чувств — по крайней мере для восприятия механических раздражений.

Лучшими объектами для изучения чувствительности растений могут служить стыдливая мимоза и обыкновенная дрозера (Drosera rotundifolia)[24], столь часто попадающаяся на болотах и сырых лугах.

В большинстве случаев эти органы чувств построены крайне незамысловато. В простейшем виде они представляют собой