Дотронуться до сердца - Дина Артёмкина

Вероничка тяжело вздохнула:

– Ну вот, опять дома! Мила, нужно раскрепоститься, иначе никогда не станешь актрисой!

«А мне и не надо!» – хотелось крикнуть Милене. Но она вздохнула почти так же громко, как Вероничка, а затем сделала шаг назад и обняла себя за плечи. Зажмурилась на несколько секунд и… словно в тенистом саду оказалась. Она открыла глаза, томно потянулась и взмахнула ресницами:

– «Ах, я насилу проснулась!..»

– Вот! Отлично! Продолжай! – Вероничка поспешно перелистнула блокнот, нарисовала в нем какую-то закорючку и вперилась в Милену.

Милена опустила глаза и улыбнулась, надеясь, что выходит загадочно и нежно. Она по-прежнему смущалась, но, кажется, начала понимать Вероничку и Федора. В игре действительно было удовольствие! Оказывается, на сцене можно показать другим черты, которые обычно скрываешь, – обидчивость, ранимость, неуверенность в себе. Их можно не просто продемонстрировать, а выпятить, преувеличить и перекрасить. Сцена забирает твое и отдает персонажу. Это Роза кокетничает и проявляет высокомерие, это она заламывает руки, а ты… ты просто проводник ее чувств, на время отдавший свое тело вымышленному персонажу.

После репетиций с Вероничкой Милена подолгу не могла уснуть, взбудораженно перебирала в памяти свои реплики и похвалы Веронички. А потом размышляла о Федоре. Неужели он тоже доставал из себя героев, которых играл? Раньше ей казалось, что актеры примеряют образы, как костюмы. Но нет, они вытаскивали их из себя, как паук – паутину. От этих мыслей становилось жутко. Ведь Федор хорошо играл злодеев – вероломного Шрама в «Короле Льве», жестокого Мальчика-звезду, Димку Сомова, который предает подругу ради толпы. Какие свои качества он взращивает, чтобы играть так правдоподобно?

Глава 11

Резак

В ВОСКРЕСНЫЙ вечер в конце апреля Милена поднималась по ступенькам дворца. Картонная коробка оказалась такой большой, что она с трудом видела, куда ступает, и пару раз чуть не сверзилась с лестницы. Из коробки выглядывала маска, которую она доделала утром. Милене редко нравилось то, что получалось, но эта маска удалась: лаконичная, без всяких украшений, но очень нежная. У двери каморки она остановилась и обхватила коробку левой рукой, чтобы освободить правую. Коробка качнулась, грозя вывалить драгоценное содержимое. Она осторожно поставила ее на пол и потянула за ручку. Дверь поддалась не сразу, ее будто держали изнутри, а когда Милене все-таки удалось открыть ее, в образовавшуюся щель устремился поток воздуха. Вслед за свистом ветра раздались голоса.

– Ты же знаешь, мы не успеваем, – сердито говорила Анжела.

– Да нормальный полет, Анжел, – тихо отвечал Федор.

– Черт, Федя, сам знаешь, мы до своего уровня не дотягиваем! Ты мне тут нужен, на репетициях «Твоей подруги», а ты весь в этом перформансе!

Что ж так холодно сегодня?

– Ну и что ты предлагаешь? Бросить перформанс? Не доделывать?

– Почему сразу бросить? – прищелкнула языком Анжела. – Отложить на конец сезона. Девочки смогут все силы отдать «Подруге». А Ренат с Егором в детском заняты.

– У нас почти все готово. Правда! – Федор заговорил быстрее и громче. – Вот посмотришь, какие у нас маски!

– Вы даже не репетировали на площадке! Максимум два прогона успеете.

– Ну и достаточно! Пусть будет эскизно.

– Эскизная у нас «Подруга».

– Ты сама хотела перформансом открывать фест!

– Перехотела! Федь, лучше сделать хорошо что-то одно, чем недоделать десять!

– Мила целыми днями занимается костюмами!

– И из-за этого я должна рисковать репутацией студии.

Федор что-то ответил, но слов было не разобрать. Анжела фыркнула. За дверью повисла тишина. Милена ощутила, как устала рука: все это время ветер рвался наружу, а она сдерживала его, чтобы дверь не распахнулась полностью. А теперь нужно было сделать последнее усилие – закрыть ее. Внезапно голос Анжелы приблизился:

– Где вообще твоя Мила? Сквозняк еще какой-то.

Милена отпустила ручку, подхватила коробку и бросилась вниз. Выйдя из дворца, она огляделась: где тут мусорка? Больше всего ей хотелось избавиться от масок, уткнуться головой в подушку и реветь весь вечер. Но нет, уничтожать работу нескольких недель она не будет! Она закончит маски. Сама выпустит перформанс! Пусть он не нужен никому, даже Федору!

Завибрировал телефон. Она решительно направилась к пешеходному переходу. С каждым шагом злость, клокотавшая внутри, становилась все более едкой, кипучей. Милена сама не понимала, почему злится. Ведь Федор защищал перформанс, во всяком случае пытался. Но ни слова о том, что он важен ему. Только рассуждения о проекте, который придется доделать, раз уж впряглись.

Дома Милена пихнула коробку вглубь прихожей и протопала в свою комнату. У стола, заваленного обрезками белой бумаги, стоял Андрюша с канцелярским ножом в руке.

– Ты что тут делаешь, паршивец? – не помня себя от ярости, Милена подскочила к нему и выхватила из рук нож.

Андрюша заморгал большими серыми глазами и скривился, будто готов был зареветь. Где-то внутри Милена испугалась своих слов, но по инерции, распаляясь все больше и больше, прокричала:

– Сколько раз говорить: не трогай мои вещи! Не трогай! Мои! Вещи!

Андрюша вдруг повернулся к столу, схватил тонкий лист с серебряными звездами и разорвал пополам.

– Ты сдурел, что ли?! – взвизгнула Милена и схватила братишку за руки. – Не смей!

– Сама не смей! – И Андрюша, растратив последние силы, заревел.

– Вы чего разорались? – В дверях показалась мама, и Андрюша, вырвавшись из хватки сестры, устремился к ней.

– Да не испортит он твои маски. – Мама подхватила Андрюшу на руки.

– Уже испортил! Вот, посмотри! – Милена подскочила к ней с двумя половинками листа. – Я целый час рисовала!

– Ты бы еще по всей квартире разложила рисунки! Конечно, ему интересно!

– Еще я виновата?! Ничего ему не интересно. Он со злости!

Мама погладила Андрюшу по голове:

– Ты сейчас ведешь себя… будто тебе десять.

– Значит, мне десять, – злобно прошипела Милена и пошла к столу.

В горле клокотали слезы. Она сгребла все бумажки в кучу. А потом повернулась к маме и почти выкрикнула:

– Он с резаком играл!

Мама изменилась в лице:

– Так не раскидывай резаки где попало!

– Да ну вас!

Милена бросила бумажки и легла на кровать, отвернувшись к стене. По правде сказать, она не помнила, где оставила канцелярский нож. Так торопилась показать маски Анжеле, что не успела навести порядок. Наверное, оба резака, клей «Момент» и мелкий бисер так и остались лежать среди бумаг. Хорошо, что Андрюша не успел порезаться.

Мама выговаривала Андрюше, что нельзя брать вещи со стола Милы, особенно острые. Кажется, она по-прежнему держала его на руках, хотя недавно жаловалась, что у нее спина отваливается. Андрюша засопел-завертелся, и наконец Милена услышала быстрый топот в коридоре. Мама подсела к Милене:

– Испугалась?

Милена мотнула головой.