Дотронуться до сердца - Дина Артёмкина

И хотя Милена вовсе не собиралась рассказывать о подслушанном разговоре, слова полились сами собой. И она, отвернувшись к стене, рассказала, что Анжела не хочет выпускать перформанс на фестиваль и просит Федора переключиться на другие дела, а Федор сам, похоже, не рад, что нужно возиться с ним.

– Тебя это огорчило, да?

– Если бы он возмутился! Сказал: мы доделаем, и точка! А он мямлил что-то вроде: мы уже много сил на него потратили, глупо сейчас бросать, пыр-фыр-быр…

– Мил, это не значит, что ему не дорог перформанс. Просто он говорит языком, понятным Анжеле.

– Пыр-фыр-быр? – спросила она, разворачиваясь к маме.

– Пыр-пыр, бабыр! – улыбнулась мама. – А остальные как? Хотят играть?

– Вроде да. Но у всех еще какие-то роли.

– Хочешь, я с Анжелой поговорю?

– Вот еще! – Милена подавила желание спрятать голову под подушку. – Мне кажется, она отменяет все, потому что я неумеха.

– Тогда, может, и правда отложить перформанс? Доделать потом без спешки.

– Умеешь ты поддержать!

– Прости-прости! Анжела ведь опытный режиссер. Ей виднее.

– Ужасно опытный! – пробурчала Милена. – Твоя Анжела ни одной репетиции не видела!

– Зашивается, наверное.

– Вот взяла бы и расшилась!

– Ты, между прочим, тоже, – осторожно сказала мама.

– Что «тоже»?

– Тоже зашиваешься. По химии две двойки. И Инна Юрьевна написала. Спрашивает, все ли в порядке. Пришлось объяснять, что у тебя маски.

– Пройдет фестиваль – я нагоню. Честно!

– Она хотела твою работу на конкурс взять.

Милена вздохнула. Попасть на конкурс архитектурной школы было вообще не просто. Из класса брали одну-две работы. Может, удастся поднажать?

– По-моему, ты много на себя берешь, Мил, – помолчав, сказала мама. – Школа, рисование, этот твой перформанс, фестиваль! Ты раньше не забывала прибрать канцелярский нож.

– Опять этот нож! Только про Андрюшу и думаешь!

– Тебе, наверное, тоже приятней иметь дело с целыми пальцами.

– Мам!

Из коридора донеслось Андрюшино гудение.

– На посадку пошел, – сказала мама.

– Ты не понимаешь просто! Если бы не перформанс, мне нечего было бы делать в театре! Я не актриса!

– Ну и прекрасно!

– Ничего не прекрасно! И Федор, и все мои друзья в студии! Кому я буду интересна, если не буду играть?

– Вообще-то, и с Тасей, и с Федором вы подружились, когда ты вовсе не собиралась становиться актрисой.

Милена закатила глаза.

– Никуда они не денутся, если ты немного сбавишь обороты.

– Откуда ты знаешь?!

Мама пожала плечами и накрутила на палец одну из кудряшек Милены, как делала, когда та была маленькой. Милена хотела было дернуть головой, но ей вдруг сделалось так спокойно. И правда, ну его, этот перформанс! Как она, оказывается, устала. Устала собирать ребят, следить, чтобы все пришли вовремя, устала переживать, поймут ли зрители главную мысль. Устала прыгать выше головы, чтобы доказать Федору, Анжеле и остальным, что она молодец.

– Раз ты дома, поужинаем вместе. – Мама поднялась с кровати и вдруг побежала к двери. – Дорогой, выключи запеканку! Сгорит! – крикнула она на ходу.

Но едва семья собралась за столом, раздался писк домофона.

– Я тебе звонил-звонил, – сказал Федор. – Куда ты пропала?

Глава 12

За пределами света

МИЛЕНА и Федор шли по набережной и прислушивались к плеску воды. Пруд лежал справа от них, темный, непонятный. Только желтые дорожки редких фонарей трепетали на воде. И на противоположном берегу сияли далекие огни Сортировки.

Папа не захотел отпускать Милену без ужина, который он спас, так что пришлось Федору подняться и поесть вместе с ними. Было облачно, сумерки опустились раньше обычного. И когда Милена и Федор наконец оказались на улице, совсем стемнело. Песчаная дорожка под ногами едва виднелась, Милена оступилась, Федор поддержал ее. Хотел взять за руку, но она сунула свою в карман.

– Ты чего?

– Ничего. Я слышала, что Анжела не хочет выпускать перформанс.

– Так ты приходила? А чего не зашла? Если бы она только увидела маски!

– Маски, маски, – пробормотала Милена.

После разговора с мамой она уже и не понимала, почему так разозлилась на Федора. Теперь собственное бегство казалось ей глупостью, ребячеством, но не признаваться же, что она потеряла голову от обиды.

– Испугалась, что Анжеле не понравится?

– Кто? – Милена потеряла нить рассуждения.

– Да маски же. Что с тобой?

Милена вздохнула.

– Я расстроилась, что ты не защищал перформанс! – быстро проговорила она.

– А что я, по-твоему, делал? – опешил Федор. – Ой, Мила, иногда я не понимаю тебя. Вот пришла бы и защищала как надо! Кто тут помощник режиссера?

– Прости! Мне все время кажется, что я лишняя в театре.

– Скажешь тоже!

Они дошли до конца набережной и, не сговариваясь, шагнули на бетонную плиту волнореза. Федор молчал, только дышал неестественно глубоко, будто пытался успокоиться. Милена чуть не плакала. Ей казалось, будто он ускользает от нее. Что-то неправильное, нехорошее происходило с ними. Федор подошел к краю волнореза. Еще один шаг, и рухнет в воду. Она схватила его за руку. Ладонь Федора оказалась холодной, просто ледяной.

– Кажется, вместо руки ты сегодня прихватил замороженную рыбу. – Милена поняла, что она, как и мама, хочет, чтобы любимый всегда смеялся.

– А вместо головы – тыкву, – глухо ответил Федор.

– До Хеллоуина далеко.

– Угу, что-то я сегодня плохо соображаю.

– Зачем ты сказал, что не понимаешь меня? От злости? Или правда не понимаешь?

Федор ответил не сразу. Подул ветер, и в свете фонаря водяная рябь превратилась в диковинный ковер.

– Анжела тоже какая-то странная, – наконец заговорил Федор. – Семь пятниц на неделе. То требует, чтобы мы быстрее доделали перформанс. То хочет все до лета отложить. Даже детский спектакль, который с осени репетируем. Хаос какой-то.

– А она не всегда такая? Перед премьерой?

– Вообще на нее не похоже! Всегда все четко было. Но фестиваль мы впервые проводим. Может, волнуется.

– А тут еще я со своими закидонами.

– Да уж, без закидонов было бы проще. – Федор притянул ее к себе и уткнулся носом в макушку. – Смотри, уже бабочки появились. Совсем лето.

Он показал на мотыльков, которые вились вокруг фонаря, а потом обнял Милену за плечи. Она прислонилась спиной к его груди, и все сомнения и тревоги последних часов – и последних недель! – растаяли от этого объятия, как сливочное масло под летним солнцем.

Они стояли на самом краю волнореза и вглядывались в огни города на другом берегу.

– Любить – значит смотреть в одном направлении, – сказала Милена. – У кого-то статус ВК видела.

– Хороший статус. – Федор легонько качнул ее из стороны в сторону. – Джон Фаулз оценил бы!

– Это цитата?

– Ага.

– Погоди, Фаулз – это же тот, у кого «Коллекционер»? Про маньяка и девушку в бункере.

– Остается надеяться,