СКАЗКИ, О КОТОРЫХ СТОИТ ПОДУМАТЬ - Мария Александровна Моисеева

Став старше он оставлял порой товарищей и веселые забавы и уходил бродить в одиночестве, будто все чего-то искал.

Однажды на перепутье повстречалась с семьей Альфарабби другая кочевая семья. У этих людей он впервые увидел канóун[2].

Когда он сам взял его в руки и осторожно коснулся струн — они запели. Запели, как струи нежного ручья, что пробивается среди страшных скал, как залетная птица, вздумавшая покружиться над пустыней...

— Что это? — спрашивали теперь братья и сестры, отец и мать, услыхав голоса, вызванные из каноуна.

Когда пальцы Альфарабби и струны каноуна кончили петь, поднялся с земли Али, которому принадлежал каноун. Он сказал:

— Возьми этот каноун, он твой. И пусть не замолкает он в твоих руках! Иди, Альфарабби, и пой людям. Пой всем доброму и злому, справедливому и жестокому.

И с тех пор Альфарабби не расставался с каноуном.

— Не из садов ли великого султана переманили вы к себе в пустыню лучшую его певицу? — спрашивали не раз встречные бедуины.

— Нет, — отвечали им, — нам не нужны ни султанские певицы, ни султанский соловей, пока у нас есть наш Альфарабби.

Но самому Альфарабби казалось мало того таланта, которым наделила его природа. Все большего и большего требовала его душа! Он горестно сознавал, что не все умеет выразить в звуках.

Теперь ходил он по всей стране, и широко разворачивалась перед ним жизнь. Он Исходил Побережье, что опоясывало море зеленой каймой рощ и садов, исходил и горные деревушки, что лепились к отвесным склонам скал, как гнезда ласточек. Видел он слезы и радость, улыбку и мученье — море людского горя и горы людского труда. Все это хотел бы он передать в песнях!

Однажды с тощим хурджином[3] за плечами он отправился в очень далекий путь...

Пески пустыни и каменистые тропы, глухие заросли и безлюдные просторы степей простирались на его пути. Много вытерпел Альфарабби, чтобы только попасть в ту страну, где, по слухам, жил великий мастер, постигший в совершенстве искусство игры на каноуне.

— Кто ты и откуда? И чего хочешь ты? — спросил тот, кого искал Альфарабби, когда юноша с каноуном в руке переступил его порог.

— Лишь одного я хочу, — сказал Альфарабби, — стать твоим учеником. Для этого и прошел долгий путь. Я родом из страны, где...

— Остановись, — прервал учитель, — не говори! Слова оставь стихотворцам и ораторам. У тебя каноун. Возьми его и расскажи мне бессловесной песней про свою родину, про свое племя.

Альфарабби заиграл.

Учитель слушал, мерно покачивал седой головой, время от времени ронял про себя слова:

— Вижу, вижу, — шептали его губы, — благоухающие сады в цвету и богатые нивы. Откуда же стон? Да, это труженик под знойным солнцем гнет спину на чужой земле...

Альфарабби играл.

— А это, я слышу, шумит водопад: он извергается в темную пропасть, жутко заглянуть туда. А горы взлетают вершинами в светлое небо.

— А воды не находят для себя выхода, — встревожился учитель, — они грозно разливаются вширь, затопляют селенья. В страхе с плачем и с криками разбегаются люди...

Альфарабби играл.

— Вижу, — сказал учитель. — Все вижу! Теперь вьется тонкое, как паутинка, каменное кружево, его выточил мастер, чтобы украсить творение другого мастера — зодчего...

Так играл Альфарабби, а наставник слушал. Оба не замечали, как солнце заканчивало свой дневной путь.

Когда угас последний луч, учитель сказал:

— Ты рассказал мне все. Теперь я знаю твою землю и племена, населяющие ее. Прекрасна твоя родина, и благородны ее люди.

И принял его великий мастер к себе в ученики. Был Альфарабби прилежным и самым упорным из них.

Настал, наконец, день, когда учитель мог сказать:

— Я дал тебе все, что мог.

И так же, как сказал когда-то Али, подаривший Альфарабби свой каноун, сказал теперь учитель, передавший ученику все свое искусство:

— Иди, Альфарабби, и пусть не умолкают струны под твоими пальцами. Вернись к себе на родину и играй людям. Пусть смеются и плачут, пусть танцуют и радуются с твоей песней.

Альфарабби вернулся домой. Играл он так, что из дальних краев и то стали приходить, чтобы его послушать. И все приглашали его к себе.

Альфарабби ходил и играл. Лишь улыбки, которые светились на изнуренных лицах при его музыке, были ему единственной наградой.

Султан, могущественный повелитель страны, тоже любил нежить свой слух музыкой. В его великолепном дворце жило много певцов и музыкантов. Оци часто баловали султана новыми песнями, и он имел обыкновение требовать ежедневно музыки поновей.

Слава Альфарабби дошла и до дворца. Великий султан пожелал послушать прославленного музыканта и послал за ним посольство с подарками.

Но Альфарабби не пошел к султану. Через некоторое время султан снова послал за ним. И снова Альфарабби не пошел. Так повторялось несколько раз.

Тогда султан разгневался.

— Я — великий султан, владыка земель и морей, я властитель над жизнью и смертью! Кто посмеет ослушаться моих повелений? — разгневался султан.

И все присутствовавшие при этом низко склонили головы, не смея поднять глаза на своего султана.

— Я пошлю мою стражу, я пошлю моих воинов! — продолжал он. — И ко мне приведут этого музыканта. И он будет служить только мне, и никогда уже его нога не переступит порога у выхода из моего дворца.

Но прежде чем султан успел привести в исполнение свои угрозы, людская молва донесла эти слова гнева до Альфарабби. Они не устрашили Альфарабби и не вынудили его к повиновению.

Он ушел из города дальше, и каноун продолжал петь в его руках.

Но вот однажды, когда Альфарабби играл, а тонкая, как тростинка, девушка кружилась в танце и легкий шарф взлетал над