Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

Наконец они прибыли в самую большую деревню страны, где жил Отако, верховный вождь племени. Эта деревня по своим размерам превосходила все, которые до сих пор видел в Новой Зеландии Рутерфорд. В ней жило не меньше тысячи человек.

Отако встретил гостей у ворот. Толпа восторженно кричала: «Айр-маре!» Женщины царапали себе лица. Гости прошли за частокол и сейчас же были размещены по хижинам. Верховный вождь отвёл Эмаи, Эшу и Рутерфорда к себе.

Отако был уже совсем сед, но ходил легко, словно молодой человек, и так быстро, что гости едва поспевали за ним. Высокий, худощавый, мускулистый, он, несмотря на свой возраст, казался очень крепким и сильным. Голову его украшали бесчисленные перья, одно из которых поразило Рутерфорда своей необычайной величиной. Это было перо вымершей птицы моа, доставшееся Отако по наследству от отца и деда.

Хижина Отако была ещё больше, чем хижина Эмаи. Перед её дверью горел огонь, вокруг которого сидело человек десять-двенадцать мужчин. Это были младшие вожди племени Таранаки. Они жарили большую свинью. Увидев гостей, они подвинулись и уступили им место возле костра.

Эмаи стал рассказывать о том, как Сегюи разрушил его деревню. Рассказывал он, в общем, правдиво, но необыкновенно хвастал храбростью и сказочной силой своих воинов. Врагов он называл собаками, свиньями, попугаями, акулами и с презрением говорил об их трусости, подлости, глупости. Свои достоинства он с редким благородством оставлял в тени, но зато своих друзей и родственников превозносил свыше всякой меры.

– Мой храбрый племянник Кайморо, – кричал он, – перебил сто шестьдесят этих вонючих псов и умер, как подобает умирать потомку великих героев.

Или:

– Гаула, мальчишка, никогда не бывавший в сражении, каждым ударом копья убивал трёх этих глупых попугаев. Я хохотал, глядя, как толстые, словно свиньи, воины Сегюи убегали от ребёнка, который недавно научился ходить. Они набросились на него целым войском, и только тогда он упал.

Эмаи поминутно вскакивал, размахивал мэром и показывал, как сражался каждый из его воинов. Но несмотря на такие преувеличения, из его рассказа стали совершенно понятны те три причины, благодаря которым Сегюи оказался победителем. Во-первых, враги появились возле деревни на целые полторы недели раньше, чем их ожидали. Во-вторых, их было много. В-третьих, копьями и мэрами ничего не сделаешь против ружейных пуль.

– Неужели у всех были ружья? – спросил Отако.

– Почти у всех, – ответил Эмаи. – Если бы у них не было ружей, мы могли бы делать вылазки и не позволить им поджечь частокол.

Когда Эмаи рассказал о спасении своей дочери, о подземном ходе, все с уважением взглянули на Рутерфорда.

Но Рутерфорд не слушал слов Эмаи. Во время всего его рассказа он пристально разглядывал человека, который сидел тут же, возле костра, и жевал свинину.

Перья на голове незнакомца и татуировка на лбу свидетельствовали, что он был одним из младших вождей племени Таранаки. Плечи свои он покрыл циновкой, в руке держал мэр, у ног его лежало копьё. Несколько раз во время рассказа Эмаи он вставлял короткие замечания и говорил по-новозеландски свободно, легко, правильно, как прирождённый новозеландец. Но кожа на лице этого человека, изрытая татуировкой, была не коричневая, а белая, как у самого Рутерфорда.

Когда свинью съели и все встали, чтобы идти спать, белокожий новозеландец подошёл к Рутерфорду и сказал вполголоса по-английски:

– Приходи ко мне в хижину. Третья слева от ворот.

Беседа

Проведя ночь в хижине Отако, Рутерфорд встал на рассвете, когда все ещё спали, и пошёл искать жилище белого новозеландца. Хижина, в которой жил белый, по внешнему виду ничем не отличалась от прочих хижин деревни. Рутерфорд остановился у входа.

– Заходи, – произнёс кто-то на чистом английском языке.

Рутерфорд нагнулся и вошёл. В полумраке он увидел человека, который сидел на сене, очевидно только что проснувшись. Рядом спала женщина, придерживавшая во сне руками двух маленьких спящих детей. В хижине был только один европейский предмет – превосходное двуствольное ружьё, которое висело на стене.

– Садись, Рутерфорд, – сказал хозяин хижины.

Рутерфорд вздрогнул, услышав своё имя. Новозеландцы называли его Желтоголовым. Откуда этот человек может знать, как его зовут на самом деле?

– Кто сказал тебе, как меня зовут? – спросил он.

– Твой приятель Джон Уотсон, – ответил белый новозеландец. – Он рассказывал мне о вас всех. Я, вспомнив его слова, сразу узнал тебя по твоему росту и твоим рыжим волосам.

– Джон Уотсон! Ты видел Джона Уотсона? – вскрикнул Рутерфорд.

– Да, видел. В прошлом году мы с Отако совершили большое путешествие на север и провели несколько дней в деревне вождя Ренгади. Уотсона держали взаперти. Днём и ночью его сторожили восемь воинов. Но мне позволили поговорить с ним, потому что я вождь и живу здесь очень давно. Уотсон рассказал, что, несмотря на охрану, ему удавалось одиннадцать раз убежать из деревни. Всякий раз его настигали в лесу и приводили обратно. Он был неукротимый человек и не мог примириться с пленом.

– Был? Почему ты говоришь – был? – в тревоге спросил Рутерфорд. – Разве сейчас его уже нет?

– Его убили.

– За что?

– За то, что он убил своего хозяина, старого вождя Ренгади. Ночью, через несколько часов после моего разговора с ним. Он проломил заднюю стену своей хижины и бежал – в двенадцатый раз. Его заметили, когда он находился уже возле самых ворот. А в это время Ренгади проверял стражу, охранявшую деревню. Увидев беглеца, он вместе с тремя воинами кинулся ему наперерез. Джон Уотсон вырвал из рук одного воина мэр и раскроил вождю череп. Через минуту он сам был заколот копьём.

Рутерфорд низко опустил голову. Ему стало тяжело и больно. Бедный Уотсон! А он-то думал, что из них шестерых погиб только Джек Маллон.

– Не видел ли ты ещё кого-нибудь из матросов «Агнессы»? – тихо спросил он после продолжительного молчания.

– Видел.

– Кого?

– Джефферсона. Мы гостили у его хозяина, вождя Ваны. Джефферсон сошёл с ума.

– Я так и думал! – вскричал Рутерфорд.

– Добрый Вана очень его любит, гордится им и всем его показывает. Джефферсон ничего не помнит. Он разучился даже говорить. Я спрашивал его, как ему живётся, не скучает ли он по родине, не обижает ли его кто-нибудь. Но в ответ он только бессмысленно мычал. Целыми днями он лежит, словно бревно, на сене и смотрит вверх. Из оцепенения он выходит, только когда ему приносят еду. Ест он много и с необыкновенной жадностью. Вана кормит его очень щедро, и он так растолстел, что едва пролезает в дверь хижины…

– А не встречал ли ты Джона Смита и Томпсона? – спросил Рутерфорд. – Что с ними?

– Нет, повидать их мне не удалось. Они либо убиты, либо находятся в плену у Сегюи. Ведь Сегюи уничтожил деревни, в которых они жили.

Женщина, спавшая на сене, открыла глаза и стала внимательно разглядывать Рутерфорда.

– Это моя жена, дочь Отако, – сказал белый дикарь. – Она ни слова не понимает по-английски. Дети мои растут как настоящие