Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

– Сегюи не так глуп, – говорил он. – Ему отлично известно, что у нас в горах мы подстережём его где-нибудь в ущелье и сверху забросаем камнями. Нет, он ждёт, чтобы мы сами пришли к нему. Едва наши горы останутся у нас за спиной, мы со своим жалким вооружением будем перед ним бессильны.

Так тянулось это утомительное ожидание неминуемой войны.

Перебежчик

Однажды Отако получил ошеломляющее известие, что с севера вошло в горы полчище каких-то людей, среди которых одних воинов не меньше тысячи человек. Судя по слухам, они были очень похожи на сторонников Сегюи, так как несли множество ружей. Но вели они себя очень странно – вместо того чтобы громить горные деревушки, они обращались с их жителями как с друзьями, всюду поносили Сегюи и громко восхваляли Отако. Дойдя до подножия горы Эгмонта, они остановились там большим лагерем, а вождь их пошёл к Таранаки один.

Когда он вошёл в хижину верховного вождя, там, кроме Отако, находились Эмаи, Джеймс Маури и Рутерфорд. Незнакомый вождь, ни на кого не глядя, упал перед Отако на колени. Отако молчал, ожидая, что будет дальше. Только огромное перо птицы моа слегка колыхалось у него на голове. Незнакомец тоже молчал. И вдруг тишина была прервана яростным криком Эмаи:

– Я знаю его!.. Это Тогаре, верная собака Сегюи. Я видел его, когда горела моя деревня. Он стоял, глядел на пламя и громко смеялся.

Эмаи схватил пришельца за горло и занёс над ним свой мэр.

– Остановись! – крикнул Отако. – Пусть он говорит. А убить его мы всегда успеем.

Эмаи отпустил свою жертву и, глухо ворча, сел в угол.

– Я пришёл к вам один, вожди, – заговорил Тогаре, – и вам, конечно, нетрудно убить меня здесь. Но раньше выслушайте меня. Да, я и все мои воины сражались вместе с Сегюи, потому что Сегюи верховный вождь моего племени. Да, ты прав, Эмаи, я был твоим врагом и радовался, когда горела твоя деревня. Но теперь я твой друг, Эмаи. Я твой друг, потому что у нас есть один общий враг. Этот враг – Сегюи.

Тогаре начал говорить спокойно. Но тут он заволновался. Все слушали его с напряжённым вниманием.

– Сегюи покорил весь наш остров, – продолжал Тогаре. – Одно только племя Таранаки осталось ему неподвластно. Он опустошил вражеские земли, и в деревне его больше мёртвых голов, чем живых. Рабы ходят за ним толпой – он их кормит свининой, а сам ест только человеческое мясо. Но он думает, что мы, вожди его племени, тоже обязаны служить ему, как рабы. Он забыл, что это нашими руками и руками наших воинов он добыл все свои победы. Мы сражались за него в боях, а теперь он отнимает у нас нашу добычу и снимает частоколы наших селений, селений своего собственного племени, чтобы мы, его младшие вожди, не могли восстать против него. Он всегда был кровожаден и труслив, но, с тех пор как побывал за морем у белых людей, стал ещё кровожадней и трусливее. Я не в силах был терпеть, вожди, и я не вытерпел! – кричал он. – Я поднял жителей трёх селений нашего племени и привёл их к вам. У меня тысяча воинов и шестьсот ружей. Все мои воины рвутся в бой. Все они стремятся освободить своё племя. Я пришёл сюда спросить вас, вожди, согласны ли вы идти вместе с нами войной против Сегюи?

Тогаре замолчал, пристально глядя в лицо Отако. Маури нагнулся к Рутерфорду и сказал ему по-английски:

– У нас двести ружей, у Тогаре шестьсот. Итого восемьсот. У Сегюи осталось всего тысяча четыреста.

Отако вопросительно взглянул на Джеймса Маури. Джеймс Маури кивнул ему головой. Тогда вождь племени Таранаки встал и торжественно произнёс:

– Мы принимаем твою дружбу, Тогаре. Завтра утром можно выступить в поход.

Эмаи хмуро взглянул на своего бывшего врага, но, не сказав ни слова, пошёл собирать своих воинов.

Перед боем

Всю ночь к селению Отако шли люди из соседних деревень.

Частокол не мог вместить всех, и они располагались табором на окрестных холмах. До утра горели огромные костры, до утра гремели хвастливые песни. Все радовались предстоящей войне, как празднику, все заранее торжествовали и ликовали. Этот воинственный народ не знал никакого другого счастья, кроме боя.

Во всём стане не радовался только один человек – Рутерфорд. Ему не хотелось покидать берег, возле которого каждый день мог появиться корабль, и снова идти внутрь страны. Но что делать – нужно было подчиняться. Он взял ружьё, мэр, топор, пистолет, нож, запас провизии на несколько дней, запер свой дом и присоединился к воинам Эмаи.

К нему подошла Эшу.

– Я пойду вместе с тобой, – сказала она. – Я не отстану от тебя ни на шаг. Дай мне ружьё. Я понесу его.

По новозеландским обычаям, женщины часто сопровождали мужчин во время военных походов и несли часть их оружия. Рутерфорду не хотелось расставаться с Эшу, и он охотно согласился взять её с собой.

Утром всё войско вышло в путь и к вечеру у подножия горы Эгмонта соединилось с воинами Тогаре, которые в знак радости дали залп в воздух из своих шестисот ружей. Теперь под начальством Отако было по крайней мере пять тысяч бойцов – по новозеландским представлениям, огромная армия.

Два месяца шли они среди превращённой в пустыню страны, охотились, жгли костры, пели песни. Путь войску указывали Тогаре и Эмаи, превосходно знавшие местность. Пепелища деревень, которые Рутерфорд видел два года назад, теперь заросли высокой травой, а давно не хоженные лесные тропинки утонули во мху. Зато всякой дичи расплодилось множество, и Рутерфорд без труда убивал каждый день несколько киви или куропаток. Эшу собирала для него съедобные растения – корни папоротника, дикий сельдерей. По вечерам они вдвоём разводили маленький костёр в стороне от остальных и сытно ужинали, сидя друг против друга.

Чем больше становилось расстояние, отделявшее войско от страны Таранаки, тем осторожнее были вожди. Они опасались засады. Каждый день вперёд высылали разведчиков, которые, заметив врагов, должны были немедленно предупредить о них Отако.

Однажды эти разведчики привели с собой в лагерь человек триста каких-то незнакомых воинов, из которых не меньше половины имели ружья. Воинами этими предводительствовал молодой вождь. Он упал перед Отако на колени, расцарапал себе лицо и заявил, что не хочет больше подчиняться Сегюи и желает вступить в армию племени Таранаки. По его словам, он всего три дня назад покинул армию Сегюи. Все воины Сегюи, говорил он, возмущены бессмысленными притеснениями, которые терпят от своего правителя, и будут сражаться за него без большой охоты. Да и этого ненадёжного войска у него осталось совсем не так уж много, всего тысячи три, так как лучших своих бойцов Сегюи предал казни, боясь соперничества. В страхе перед армией Отако он