Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

и оба англичанина скоро подружились. Но Рутерфорд не признавался своему новому другу в том, что мечтает вернуться на родину. Беглый каторжник стал настоящим новозеландцем, ненавидел Англию, в которой испытал столько мук, и всем сердцем привязался к своей новой отчизне. Рассказывать ему свои планы о возвращении в Англию было так же опасно, как рассказывать их Эмаи или Отако.

Рутерфорд и сам полюбил Новую Зеландию. Ему нравились благородство и мужество этих жестоких, нищих, невежественных людей. Он восхищался их природным умом, их верностью и дружбой. И если бы не отвратительный обычай людоедства, он совсем примирился бы с ними. Ещё больше, чем люди, нравилась ему природа Новой Зеландии. Он с наслаждением бродил по безмолвным, тёмным лесам, преследуя одичавшую свинью, лазил по неприступным горным кручам, пил ледяную воду из стремительных речек, дышал мягким, всегда тёплым воздухом.

Но всё же он мучительно тосковал. По ночам снились ему улицы больших городов, грохот бесчисленных дилижансов и кебов, высокие каменные дома, витрины и вывески магазинов, шум матросских кабаков, родная английская речь на всех перекрёстках. Он просыпался и, лёжа на земляном полу, долго стонал и охал, переворачиваясь с боку на бок. Ведь у него в Англии остались замужние сёстры, племянники, друзья, и он страстно хотел их повидать.

У обоих белых были разные планы, и они по-разному жили. Джеймс Маури изо всех сил старался как можно больше походить на новозеландца. У него было ружьё, но на охоту он ходил с копьём и долго учился владеть мэром. У него был железный топор, но он предпочитал пользоваться каменным. Пищу он готовил только по-новозеландски, и хижина, в которой он жил, ничем не отличалась от прочих хижин деревни.

Рутерфорд, напротив, больше всего любил те европейские предметы, которые у него ещё оставались, – топор, нож и пистолет. Владеть копьём он так и не научился – отправляясь на охоту, он выпрашивал у кого-нибудь ружьё или расставлял птицам хитроумные силки. Отако подарил ему клок земли под огород, и он возделывал её не палкой, а самодельной деревянной сохой, в которую впрягался сам вместо лошади. Жилище себе он опять построил на европейский лад – не из тростника, а из толстых брёвен. Ему теперь нужен был дом, а не крепость, и он прорубил в стенах настоящие окна, которые, за неимением стёкол, закрывались деревянными ставнями.

Кое-чему он обучил и новозеландцев. Он показал им, например, как надо плести сети. До него новозеландцы о сетях не имели ни малейшего представления. Через два года после его прибытия в Таранаки всё прибрежное население ловило рыбу сетями и улов увеличился в несколько раз.

Первые сети были сплетены Эшу из волокон дикого льна по указанию Рутерфорда. Рутерфорд вышел на пироге в море, и, когда вернулся, его пирога была полна рыбой. Тогда все стали плести сети. Скоро рыбы оказалось столько, что её не успевали съедать всю и стали коптить впрок. Даже собаки и свиньи досыта нажирались рыбой.

Одной только Эшу рассказывал Рутерфорд свои мечты о возвращении на родину, так как знал, что она его не выдаст.

– Мне грустно будет с тобой расставаться, Желтоголовый, – говорила девушка. – Я хочу, чтобы корабль твоего племени пришёл сюда как можно позже. Но я понимаю, что жить одному среди чужого народа очень тяжело, и мне тебя жалко. Смотри, как тоскует мой отец по нашей деревне, которую уничтожил Сегюи. А ведь он находится от неё гораздо ближе, чем ты от своей родины, и окружён друзьями. Нет, если бы мне пришлось навсегда покинуть этот остров и попасть к чужеземцам, которые говорят на чужом языке, я бы потеряла рассудок.

«Да, некоторые от этого теряют рассудок», – подумал Рутерфорд, вспомнив несчастного Джефферсона.

Эмаи по-прежнему любил Рутерфорда и не забыл своего обещания сделать его вождём. Как-то (это было уже на второй год жизни в Таранаки) он собрал на поляне всех своих воинов – жалкие остатки прежде большого племени, обитавшего в нескольких дюжинах многолюдных деревень, – и сказал длинную речь, в которой восхвалял храбрость, ум и силу Рутерфорда самыми пышными выражениями. Речь эта длилась больше часу. Окончив говорить, он подозвал к себе Рутерфорда. Рутерфорд опустился перед верховным вождём на колени. Эмаи поднял его с земли и долго тёрся с ним носом. Потом подарил ему большую циновку, выкрашенную красной охрой, и приказал татуировать новому вождю лоб. Татуировка на лбу – главный отличительный признак новозеландского вождя, так как, кроме вождей, никто не имеет права татуировать себе лоб. Рутерфорд без единого вздоха вынес мучительную операцию, длившуюся больше получаса. Когда татуировка была кончена, он, скрывая боль, накинул себе на плечи новую циновку, украсил голову перьями и устроил пиршество для воинов Эмаи. Гости съели несколько пудов солёной рыбы, пойманной Рутерфордом и засоленной на всякий случай про запас, и двух свиней, подаренных ему вождями соседних деревень за то, что он научил их плести сети. Пиршество длилось всю ночь до утра. Утром на поляну явился Отако и в знак дружбы преподнёс Рутерфорду ружьё, несколько пригоршней пуль и несколько фунтов пороху.

Теперь, когда Рутерфорд стал вождём, воины племени Эмаи беспрекословно ему подчинялись. Воины племени Таранаки относились к нему с почтением. А сам он обязан был повиноваться одному только Эмаи. И ни одно важное совещание по вопросам войны и политики не обходилось без него.

А совещаться было о чём. Каждый месяц в страну Таранаки приходили с севера голодные, усталые, покрытые ранами мужчины и женщины, беглецы из разорённых деревень, жалкие остатки могущественных и многолюдных племён. Они приходили к Отако и умоляли его немедленно отправиться со всем своим войском на север и истребить кровожадную свору вонючего пса – Сегюи. Чего-чего только они не обещали своему покровителю в случае победы!

И каждый раз Отако созывал к себе на совещание всех своих младших вождей и всех вождей союзных племён, которые гостили в его деревнях. Совещание собиралось обыкновенно перед хижиной Отако. Сначала пришельцы с севера рассказывали о своих несчастьях и умоляли помочь им отомстить. Потом все вожди сообща в течение нескольких часов громко проклинали Сегюи и предрекали ему самую ужасную смерть. Затем съедали свинью. Когда от свиньи оставались только кости, вставал Джеймс Маури и говорил, что скоро придёт корабль белых и привезёт ружья, а до тех пор начинать войну с Сегюи – это значит идти на верную гибель. Пришельцы с севера принимались кричать, что откладывать войну больше невозможно, но Отако неизменно соглашался со своим первым министром, и совещание решало ждать корабля белых.

Но время шло, а долгожданный корабль не появлялся.

Многие опасались, что Сегюи, который покорил уже всю северную часть острова, сам пойдёт войной на страну