Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

оказались в маленькой комнатке, наскоро сколоченной из досок. Почти половину этой комнаты занимал огромный, разобранный на части картонный крокодил. В углу факир, недавно глотавший пламя, ел колбасу и ругался с женой хозяина на чистейшем английском языке. Профессор сразу подошёл к татуированному великану, смотревшему на него недоверчиво и с любопытством.

– Как вас зовут? – спросил профессор.

– Рутерфорд, – ответил великан.

Они разговорились. Рутерфорд мало-помалу оживился, недоверие его исчезло. Начав вспоминать, он не мог уже остановиться и рассказал профессору всю историю своего плена.

Профессор вынул записную книжку и карандаш. Он записывал фразу за фразой, стараясь не пропустить ни одного слова.

– На пути в Англию, – закончил Рутерфорд свой рассказ, – я заразился тропической лихорадкой. Восемь месяцев, не вставая, лежал я на койке. Капитан, видя, что я не могу работать, почти не кормил меня. Как я не умер, мне самому непонятно. Я вернулся на родину инвалидом. С трудом притащился я к домику, где жили мои сёстры. Но оказалось, они умерли и домик принадлежит чужим людям. Мне нечего было есть, негде было спать, и я стал просить работы. Но я был ещё болен, я не мог работать, и меня отовсюду гнали. Я ходил из дома в дом, из деревни в деревню, из города в город, но никто не хотел даже взглянуть на меня. Лучше быть новозеландским рабом, чем бедняком в Англии! Наконец меня схватили за бродяжничество и бросили в тюрьму, хотя я не сделал ничего плохого. И скажу вам по совести, сударь, в английской тюрьме мне было хуже, чем в новозеландской.

Рутерфорд поднял голову, и глаза его засверкали странным, болезненным блеском.

– Теперь я служу в этом балагане, пою дикарские песни, – продолжал он, – а в свободное время я хожу в порт, спрашиваю, не идёт ли в Новую Зеландию какой-нибудь корабль и не нужен ли им опытный матрос. Ведь Эшу ждёт меня.

Капитан Дюмон-Дюрвиль и его запоздавшая находка

Через сорок лет

О Лаперузе еще не все позабыли

Неужели тайну исчезновения Лаперуза так и не разгадали? Неужели после д’Антркасто никто не пытался узнать, где и как погиб Лаперуз?

Франции долго было не до Лаперуза. Французская республика изнемогала в борьбе с контрреволюцией. Все государи Европы, боясь за свои троны, заключили между собой союз и напали на революционную Францию. Десять лет, почти не прекращаясь, тянулась война. Потом генерал Наполеон Бонапарт сверг республику и провозгласил себя французским императором. Мира это не принесло. После короткой передышки снова началась война и тянулась ещё десять лет. Главным врагом Франции была Англия. Английский военный флот был гораздо сильнее французского, и французские суда боялись выходить в море. Франция не могла послать корабли на розыски Лаперуза.

Но это не значит, что о Лаперузе никто не помнил. Особенно часто вспоминал о таинственно исчезнувшем мореплавателе мальчик-сирота по имени Дюмон-Дюрвиль.

Дюмон-Дюрвиль родился в 1790 году, через пять лет после того, как фрегаты Лаперуза вышли из Бреста. Родители его умерли, когда он был совсем маленьким, и он воспитывался у дяди. Дядя хотел сделать своего племянника инженером, но маленький Дюмон-Дюрвиль мечтал стать моряком.

Он больше всего любил книги с описаниями путешествий великих мореплавателей. Он с завистью читал об открытиях новых материков и неведомых островов.

«Если бы и мне удалось открыть какой-нибудь островок!» – мечтал Дюмон-Дюрвиль.

Самым любимым его героем был капитан Лаперуз. Он вкладывал книгу о путешествиях Лаперуза в учебник истории и тайком читал её на уроках в школе.

– Дюмон-Дюрвиль! – вызывал учитель.

Дюмон-Дюрвиль вскакивал, ничего не понимая. Выслушивая длинный выговор учителя, он думал о Лаперузе.

«Каким образом могли исчезнуть два огромных фрегата с несколькими сотнями людей? Ведь в наше время в Тихом океане почти не осталось неизвестных островов. Неужели ни один из спутников Лаперуза не добрался до какой-нибудь земли, чтобы рассказать о гибели остальных? Неужели ни один обломок не был выброшен на какой-нибудь берег? Если бы добросовестно искали, непременно что-нибудь нашли бы. А вдруг участники этого печального плавания до сих пор живут на каком-нибудь заброшенном островке?»

– Садитесь, Дюмон-Дюрвиль, – говорил учитель. – Вы ничего не знаете. Я оставлю вас сегодня без обеда.

Дюмон-Дюрвиль окончил школу семнадцати лет. Всё лето он готовился к экзаменам в Парижский политехнический институт. После экзаменов он вернулся домой весёлый, сияющий.

– Выдержал? – спросил дядя.

– Нет, провалился, – ответил Дюмон-Дюрвиль.

Дядя пришёл в ярость.

– Я не хочу держать у себя такого бездельника! – закричал он. – Убирайся из моего дома!

– Я только что хотел сказать тебе, дядя, что я поступил матросом на корабль, который завтра уходит в Испанию.

…Много стран посетил Дюмон-Дюрвиль, переходя на службу с корабля на корабль. Всюду обращали внимание на его необыкновенные сведения в географии и навигации. Ещё бы – ведь он прочёл в школе столько описаний морских путешествий! Способный, прилежный, здоровый молодой человек, он скоро выдвинулся. Сначала матрос, потом боцман, потом штурман, Дюмон-Дюрвиль был наконец назначен помощником капитана на корабль «Раковина».

Это было тяжёлое для французского народа время. Наполеон, разгромленный русскими войсками во время своего самонадеянного похода на Москву, был свергнут. Франция опять томилась под властью короля, посаженного на французский престол иностранцами против воли французского народа. Дворяне вернулись в свои поместья. Но войны кончились. С Англией был заключён мир, и французские корабли опять могли выйти в океаны.

«Раковину» послали в Малую Азию с группой французских учёных, которые собирались заняться археологическими раскопками. Во время раскопок Дюмон-Дюрвилю посчастливилось найти знаменитую греческую статую, известную под именем Венеры Милосской. Эта находка прославила молодого моряка в учёных кругах всей Европы. В 1825 году Дюмон-Дюрвиль был уже капитаном «Раковины».

Наконец-то наступила пора осуществить все его юношеские мечты! Он написал в Париж морскому министру письмо, в котором просил разрешения отправиться в Тихий океан на поиски исчезнувшей экспедиции Лаперуза. После долгих хлопот разрешение было получено.

Тогда Дюмон-Дюрвиль переименовал свой корабль. «Раковина» превратилась в «Астролябию».

– «Астролябией» назывался один из фрегатов Лаперуза, – объяснил он своим удивлённым друзьям.

25 апреля 1826 года, через сорок один год после того, как Лаперуз вышел из Бреста, Дюмон-Дюрвиль вышел из другого порта Франции – из Тулона.

Шестнадцать дней на волосок от смерти

Экспедиция д’Антркасто не привезла никаких сведений о Лаперузе. А с тех пор никто Лаперуза не искал. Во времена Дюмон-Дюрвиля гибель «Компаса» и «Астролябии» оставалась такой же тайной, как за сорок лет перед тем.

И Дюмон-Дюрвиль собирался искать Лаперуза там же, где должен был искать его д’Антркасто: либо у островов Адмиралтейства, либо в районе островов Дружбы, Новых Гебрид и восточного побережья Австралии. Дюмон-Дюрвиль считал невероятным, чтобы Лаперуз мог погибнуть у островов Адмиралтейства. Поэтому, обогнув мыс Доброй Надежды, он направился к архипелагу Тонго, названному Куком островами Дружбы.

Острова Дружбы Дюмон-Дюрвиль заметил 6 апреля 1827 года, то есть почти через год после своего отплытия из Франции.

Ветер дул с чудовищной силой. В подзорную трубу было видно, как гнулись на островах