Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

К его удивлению, вождей не пришлось долго уговаривать. Палу и Тагофа сразу согласились. Их с почётом заперли в капитанской каюте и, чтобы они не скучали, дали им множество разных сластей: изюму, пастилы, пряников и засахаренных орехов. У дверей каюты был поставлен вооружённый караул, который должен был сторожить заложников.

Дюмон-Дюрвиль с небольшим отрядом моряков подъехал к берегу на двух шлюпках. Их сразу окружила несметная толпа вооружённых островитян. Но они держали себя очень дружелюбно.

– Пока Тагофа и Палу на корабле, вы в безопасности, – говорил капитану Синглтон. – Воины, опасаясь за жизнь своих вождей, не посмеют дотронуться до вас пальцем.

Небольшой отряд моряков направился вглубь острова. Остров был густо населён.

Дюмон-Дюрвиль прошёл через много деревень, оставил за собою много пашен и кокосовых рощ. Наконец он увидел зелёный холм, на вершине которого стояла хижина. В этой хижине, вдали от всех, жила колдунья Томага.

Томага вышла навстречу гостям. Это была сморщенная, лысая, крохотная старушонка с умными, подвижными глазами. Дюмон-Дюрвиль подарил ей топор, бусы и кусок красного сукна.

Завязался разговор. Синглтон служил переводчиком. Дюмон-Дюрвиль стал задавать колдунье вопросы.

– Помнишь ли ты Кука, Томага? – спросил он.

– Помню, помню, – прохрипела старуха. – Кук был первый бледнокожий предводитель кораблей, который посетил нас. Я тогда была совсем маленькая девочка. Вот такая!

И она показала Дюмон-Дюрвилю на стоявшую в толпе девочку лет семи-восьми.

– А помнишь ли ты, Томага, д’Антркасто? – продолжал спрашивать Дюмон-Дюрвиль.

– Ну, его я помню отлично, – ответила колдунья. – Когда он приехал, я была уже замужем. Мой отец, Тубо, властелин всего Тонгатабу, устроил в его честь праздник на берегу залива. Я тоже была на этом празднике. Мы сначала пели, потом плясали, потом выпили очень много кавы.

«Отличная память у этой старухи», – подумал Дюмон-Дюрвиль.

И задал ей третий вопрос:

– Скажи, Томага, а не видала ли ты здесь каких-нибудь кораблей после Кука, но раньше д’Антркасто?

– Да, – ответила старуха. – После Кука, но раньше д’Антркасто к Тонгатабу подходили два корабля, на которых было очень много пушек. Командира этих кораблей мы называли Луиджи. Он приехал на берег и подарил моему отцу много железа. Отец принял его очень хорошо, но один воин убил младшего брата Луиджи и отнял у него молоток. Все младшие братья Луиджи стали стрелять и убили много наших воинов. Тогда Луиджи увёл своих младших братьев на корабль и уплыл в море.

– Не помнишь ли ты, какое знамя было на кораблях Луиджи – с красными полосами, как у Кука, или белое, как у д’Антркасто?

– Помню, – твёрдо сказала колдунья. – На кораблях Луиджи было белое знамя.

– Это был Лаперуз, – решил Дюмон-Дюрвиль. – На фрегатах Лаперуза развевались белые знамёна королевской Франции!

Предатель

Он попрощался с Томагой и пошёл назад, потрясённый всем услышанным.

Синглтон покинул его, обещав к вечеру приехать на корабль. Дюмон-Дюрвиль сам повёл свой отряд на берег, сопровождаемый большой толпой.

На берегу матросы, которых он оставил сторожить шлюпки, донесли ему, что в его отсутствие островитяне вели себя беспокойно и угрожающе. Капитан приказал немедленно спустить обе шлюпки на воду и ехать. Но тут оказалось, что одна из шлюпок, меньшая, рассохлась и течёт. Её необходимо было законопатить.

Дюмон-Дюрвиль сел в большую шлюпку, а маленькую оставил матросам для починки.

– Когда почините, вернитесь на корабль, – сказал он и уехал.

Подъезжая к кораблю, он заметил на берегу суматоху.

Матросы, чинившие шлюпку, подверглись нападению толпы вооружённых ружьями островитян. Они связали моряков канатами и утащили в лес.

– Хорошо же! – вскричал Дюмон-Дюрвиль. – За это предательство мне ответят ваши вожди! – И поднялся на палубу.

К нему подошёл старший лейтенант, бледный и взволнованный.

– Капитан, – доложил он, отдавая честь, – вождь Тагофа сбежал.

– Как! – вскричал Дюмон-Дюрвиль. – Ведь я приказал сторожить их!

– Мы сторожили у дверей каюты, – ответил лейтенант, – но он, очевидно, выпрыгнул в окно и уплыл.

Тут только Дюмон-Дюрвиль понял, какой он сделал промах. Он забыл, что всякий полинезиец с лёгкостью может проплыть полторы мили, отделяющие корабль от берега.

– А Палу?

– Палу тоже хотел выпрыгнуть в окно, но он слишком толст. Он застрял в окне, словно пробка, и ни взад ни вперёд. Нам пришлось рубить топором раму, чтобы втащить его в каюту. Я приказал надеть на него кандалы и бросить в карцер.

На берегу все были в смятении. Островитяне толпились вокруг своей единственной пушки. В подзорную трубу Дюмон-Дюрвиль увидел, что за пушкой стоят Тагофа и Синглтон. Синглтон вкатил в пушку снаряд и зажёг фитиль. Грянул выстрел. Ядро пролетело между мачтами корабля.

– Изменник! – прошептал Дюмон-Дюрвиль. И крикнул: – К пушкам!

Двадцать пушек правого борта выстрелили разом. Грохот был такой, что казалось, будто небеса раскололись пополам. Пушка, из которой стрелял Синглтон, была сбита с лафета и лежала в кустах.

Тогда на берегу появились парламентёры, махавшие над головами зелёными ветвями. Это был знак мира. Дюмон-Дюрвиль разрешил им подъехать к кораблю.

– Смилуйся над нами, властелин кораблей, – сказали они. – Мы возвратим тебе всех твоих младших братьев.

Через полчаса все матросы, целые и невредимые, были на корабле.

Дюмон-Дюрвиль отпустил чуть не умершего от страха толстяка Палу, поднял якоря и вышел в море.

На островах Дружбы, которые давно уже благодаря всё чаще посещавшим их европейцам превратились в острова Вражды и Ненависти, ему нечего было больше делать.

Находка

Потрясающее известие

Итак, Дюмон-Дюрвилю удалось напасть на след Лаперуза. Из слов Томаги он узнал, что Лаперуз заходил на острова Дружбы. У Лаперуза был такой план: осмотреть восточное побережье Австралии, потом острова Дружбы и, наконец, Новые Гебриды. Он погиб не у островов Дружбы, а позже. Следовательно, его нужно искать где-нибудь в районе Новых Гебрид.

Но плыть к Новым Гебридам сразу Дюмон-Дюрвиль не мог. Он должен был сначала починить свой корабль, истрёпанный двухнедельной бурей. И Дюмон-Дюрвиль отправился в Тасманию.

Тасмания уже не была тем диким лесистым островом, каким её застал д’Антркасто. С тех пор её успела захватить Англия. Английские поселенцы истребили миролюбивых, беспомощных тасманийцев, вырубили леса, развели фруктовые сады, расплодили овец и построили город Гобарттаун.

Во времена Дюмон-Дюрвиля Гобарттаун был уже довольно большим городом с отличной гаванью и верфью. Лучшего места для починки корабля нельзя было себе и представить. После длительных стоянок у разных островов Дюмон-Дюрвиль в августе 1827 года привёл свой корабль в гавань Гобарттауна.

Английские власти приняли его очень радушно. Сам губернатор пригласил его к себе. Но Дюмон-Дюрвиль долго не мог воспользоваться этим приглашением: он был занят на верфи ремонтом корабля.

Только через месяц поехал он к губернатору.

– Что заставило вас посетить Тихий океан? – вежливо спросил губернатор. – Ведь вы, кажется, не купец…

– Нет, я не купец, – ответил Дюмон-Дюрвиль. – Я занимаюсь изучением жизни и нравов народов, населяющих острова Тихого океана. Но главная цель моего путешествия заключается в том, чтобы узнать, где и при каких обстоятельствах погиб наш великий путешественник Лаперуз.

– Лаперуз? – переспросил губернатор.

– Да, Лаперуз.

– Но ведь место гибели Лаперуза