Кукла-близнец - Джанин Бичем

У Уны засосало под ложечкой, а голова вдруг стала такой лёгкой, что грозила улететь под потолок. Она силой подавила тошноту.

«Ты Вексфорд, и тебе уже доводилось переживать ужасные вещи, – напомнила она себе. – Помнишь тот шторм, когда волны доставали почти до поручней? Помнишь, когда припасов осталось настолько мало, что маме и папе пришлось, обвязавшись верёвками, собирать мидий со скал? Когда мама получила телеграмму, что папа погиб на войне, и целый день просидела на лестнице неподвижно?»

Храбрость сильнее всего этого. Вексфорды всегда поддерживали огонь.

Не паниковать было очень трудно. Да, автоматоны действительно существуют – восковые фигуры, которые умеют играть в шахматы или предсказывать будущее. Это машины, тонко сделанные и дорогие, прекрасно сконструированные, на удивление правдоподобные.

Но ей никогда ещё не доводилось слышать об автоматоне, даже самой сложной конструкции, который настолько напоминал бы человека. Который умел сам думать, говорить, реагировать, вести диалог. Эта кукла копалась в её вещах. Играла с каруселью. Уна никогда не слышала о механике, настолько искусном, чтобы сделать что-либо подобное, и не представляла, что такое вообще возможно.

– Ты бродишь по дому, – выпалила Уна, но достаточно тихо, чтобы не разбудить родителей. – Я знаю. Моя подруга тебя видела.

Ты была здесь, в моей комнате, украла моё гнездо.

– Почему ты выглядишь как я? Почему ты ходишь и говоришь?

Кукла осмотрела свои шарнирные руки, разгибая и сгибая пальцы, как будто впервые их видит.

– По-моему… по-моему… кукольница научила меня говорить, – запинаясь, ответила она. – Та, что сделала меня. Моя пластинка памяти плохо работает, но я помню голос. Я тогда ещё не видела. Мой механизм, наверное, долго не работал.

– Кукольница? Но она же умерла много лет назад, – возразила Уна. – Она никак не могла сделать тебя похожей на меня.

Живая Диковинка накрутила на палец локон волос. Цвет – точно как «Ржавый гвоздь» из набора красок, с отвращением подумала Уна. Мой цвет. Волосы как сигнальный огонь.

– Да, – ответила кукла. – Да, я понимаю, что это невозможно. Но я должна быть копией другого человека. Это моё назначение.

– Значит, ты скопировала меня? И бегала ночью по дому?

– Я не знаю, кто я и почему я здесь, – умоляющим тоном сказала кукла. – Ты должна мне помочь. Ты девочка, которая живёт этажом ниже и спит в этой комнате. Как тебя зовут?

– Я Уна.

Присмотревшись внимательнее, Уна увидела, что пальцы её куклы-близнеца жёсткие, словно деревянные. Жужжание усилилось, кукла уставилась на себя.

– Что это? – прошептала Анимобильная Диковинка. – Почему это происходит?

Уна чуть не засмеялась; она тоже хотела понять почему. Мысли в голове отчаянно крутились, она вспоминала всё, что знала об автоматонах. Работая с каруселью, Отец рассказывал об автоматической копии королевы Марии-Антуанетты, которая умела играть на цимбалах.

– Удивительно, что умели делать уже в то время, – сказал Отец, меняя шестерёнку в механизме карусели. – Представь, что бы получилось, если бы такой изобретатель поработал над этой каруселью. Лошади, наверное, тогда крутили бы головами и ржали.

Тем не менее все эти автоматоны, эти золотые павлины и серебряные лебеди, оставались лишь забавными игрушками и могли двигаться лишь в течение недолгого времени. Потом у них кончался завод, и они останавливались. Королева Мария-Антуанетта не испугалась бы своей копии-автоматона, потому что она не была живой.

Кукла неуклюже шагнула вперёд, Уна отшатнулась.

– Не подходи ко мне!

Она – живая кукла – послушалась. Внутри неё по-прежнему что-то жужжало, глаза быстро моргали.

«Мои глаза, – ошеломлённо подумала Уна. – Её волосы точно такие же, она даже в таком же платье, как я. Может быть, она украла их из моего гардероба! Боже, Мэри и Тимоти были правы, этот дом…»

– Я правда похожа на тебя? – тихо спросила кукла?

– А ты что, в зеркало не смотрелась?

Неправдоподобие всего происходящего жгло разум Уны, словно раскалённой проволокой. Она продолжала говорить, хотя все инстинкты кричали ей: «Беги». Перед глазами вставали жуткие картинки: кукла заглядывает в комнату Уны через окно, а потом лепит своё восковое лицо, словно пластилин.

Кукла не ответила на её вопрос. Она провела восковыми пальцами по лицу, потом безуспешно попыталась подтянуть рукава платья, чтобы спрятать под ними шарниры, будто боясь гнева Уны.

– Я не люблю зеркала, – пробормотала она, её взгляд остановился на комоде Уны. Уна вспомнила отпечаток пальца на ручном зеркальце, и, увидев что-то в её лице, кукла отступила.

– Как тебя зовут? – спросила Уна, по-прежнему сжимая в руке фонарик. – Тебя вообще как-то зовут? Мать рассказывала об Анимобильных Диковинках.

– Анимобильная Диковинка, – повторила кукла, на её лице появилось облегчение. – Да. Звучит знакомо. Это моё имя?

– Анимобильная Диковинка, – пробормотала Уна. – Может, будем звать тебя Ани? Полное имя очень уж громоздкое.

– Ани, – согласилась кукла, и кисть её руки сделала полный оборот вокруг шарнира. – Да, я могу быть Ани.

– Не делай так рукой, хорошо? – Уна вздрогнула. – Из чего ты сделана?

– Из металла? – неуверенно ответила Ани. Она протянула ей руку ладонью вверх, и Уна, несмотря на все опасения, коснулась её прохладной кожи, на ощупь похожей на что-то среднее между воском и настоящей человеческой плотью. Ани улыбнулась ей белыми зубами, точно такими же, как у Уны – даже внизу, как и у неё, один был кривой. – Я не совсем такая, как ты, да?

С трудом сдерживая дрожь, Уна показала на открытые сочленения на запястьях Ани.

– Пожалуй, да. А почему они такие? Потому что ты не закончена?

Ани покачала головой и спрятала искусственные суставы под одеждой.

– Теперь я вижу, что они выглядят странно, правда, Уна?

– Может быть, это часть твоей конструкции. Наверное, Мать должна знать.

Уне стало интересно, что бы сказала Мать, увидев Ани. Наверное, она или закричит, или упадёт в обморок на радостях.

– Сколько ты уже гуляешь по дому? Ты, наверное, находишься здесь много лет.

Ани потёрла запястья.

– Я спускалась только для того, чтобы посмотреть на разные вещи и узнать, что ты принесла снаружи. Перья – я люблю перья. Я иногда смотрю на птиц из окна. Ещё мне нравится большая музыкальная машина с лампами и шестерёнками, внизу, в тёмной комнате. Она так красиво кружится.

– Это карусель, – сказала Уна.

– Да. Карусель. Я хожу на неё смотреть, но только ночью. Я никогда не выходила наружу, – добавила Ани, тоскливо взглянув на окно. – Я хочу, но не смею. Это запрещено.

– Выйти на улицу? – Уна и представить себе такого не могла. – Нельзя! Люди в Найфли-Стайфлинге… они знают, что в «Копперлинсе» творится что-то жуткое.

«Говорящий, двигающийся автоматон вроде Ани приведёт в ужас любого, – подумала она. – Я