Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Миндорский пролив приветствовал беглецов безупречным сиянием чистого неба. Ни штормы, ни вихревые воронки не препятствовали их возвращению, и к середине второго дня они увидели темневшую на горизонте кромку Восточной стены. Приблизившись к ней, поразились насыщенности зеленевших отрогов Креветочного хребта, столь непривычной после блужданий по однообразночёрному пепельному миру. Мёртвая земля осталась позади, и Рита с умиротворением вдыхала различимый даже за несколько миль от острова аромат его разнотравья. С живостью, не сдерживая ликования и смеха, следила за прибрежными скалами. Гладила живот и обещала ребёнку жизнь, исполненную любви. Жизнь в единственном доступном земным существам раю.

Лоран дважды обогнул остров, прежде чем воспользовался дневным приливом и пришвартовался у гряды Йонаса. Помог Рите выйти к кокосовой роще, а сам занялся разгрузкой «Этерны». После разгрузки Лоран должен был пробить днище лодки, затопить её на глубине двух или трёх метров. Его ждало немало забот, и Рита отправилась на прогулку одна.

Пройдя изножье Южного Домашнего хребта, она перебралась к устью Светлой реки. Долина Святого Томаса встретила Риту девственным простором нетронутых лугов. Долина очистилась от строений, возведённых пассажирами «Амок Лайта», но Рита и сейчас угадывала призрачные образы хижин, некогда населённых островитянами, следы проложенных ими тропок и места, отмеченные их присутствием. По неторному подъёму, петлявшему вдоль Домашнего отрога, она неспешно взошла на Обзорное плато. Вскарабкалась на смотровой гребень, вспоминая день, когда в составе второй разведывательной экспедиции открыла для себя Малое плато, леса у Северной стены и таившиеся за Тихой бухтой Барьерные острова.

Прислушиваясь к дыханию ветра, Рита вышла к Священной роще. Ветви палаванской вишни приветственно покачивались, украшенные нежно-розовыми бутонами. Рита, замедлив шаг, долго брела по роще, прежде чем достигла укромной чащобы из панданов и фикусов. Протиснувшись между ними, она прильнула к обмётанной могучими корнями кромке Врат и заглянула в обитель Махалинг Бато. Увидела коричневые портьеры воздушных корней, отчасти скрывавшие гранитные карнизы, и чарующую бирюзовую гладь Священного озера, не потревоженную ни единой морщинкой ряби.

Пещера встретила Риту в первозданном виде. Не было ни бамбуковых лестниц, ни выбитых в рыхлом песчанике келий, ни вырезанных на нижней террасе символов каменной летописи, ни наведённых через озеро мостов. Здесь всё говорило о бездонной древности, поглощавшей любые отголоски произнесённых человеком слов. А посреди озера на высвобожденном из-под помоста гранитном пьедестале возвышалась десятиметровая глыба необработанного туфа. В его угловатых формах едва проглядывал величественный абрис будущего истукана. Рите с Лораном предстояло сплести сеть бамбуковых лесов, взяться за молотки, резцы и скребки, чтобы из года в год ваять Махалинг Бато по собственной памяти. Работа предстояла титаническая. Жизни двух смертных людей не хватит, чтобы её окончить, но Рита не печалилась. Знала, что начатый ими труд со временем продолжат их дети, затем дети их детей, дети их внуков и дети их правнуков.

Однажды Махалинг Бато восстанет в прежнем величии монументальной фигуры. Его глаза с белка́ми из белоснежных морских раковин и зрачками из чёрного обсидиана вновь воззрятся в вечную синеву неба, а спину покроют письмена ноагрила, воспевшего неминуемое пробуждение Наиукулуса.

– Ничто не предопределено, но всё уже свершилось, – прошептала Рита.

Она поднялась с корней фикуса. В последний раз бросила взгляд на бирюзовые воды Священного озера и заторопилась назад, к долине Святого Томаса. Им с Лораном предстояло многое подготовить к рождению первенца, и Рита не хотела терять ни минуты.

Эпилог

„Гнозис“

Жадное желание проникнуть в тайны этих страшных областей перевешивает во мне даже отчаяние и может примирить меня с самым отвратительным видом смерти. Вполне очевидно, что мы бешено стремимся к какому-то волнующему знанию – к какой-то тайне, которой никогда не суждено быть переданной и достижение которой есть смерть.

Эдгар По

– Когда мы были в Москве, мне часто снился Дима, – промолвила Аня, беспокойно теребя пуговицы хлопковой блузки. – Он стоял возле моей кровати. И говорил. Подолгу говорил. Горячо, с надрывом. Будто пытался до меня докричаться. Я ему отвечала. И верила, что он рассказывает нечто важное. А проснувшись, не могла вспомнить ни слова. Только его тревожное лицо. Странное лицо. Такое худое, заросшее щетиной.

Максим с грустью посмотрел на Аню. Она скучала по Диме. Пренебрегла учёбой и работой, отправилась с Максимом на Филиппины. Ничем не помогла бы в поисках, но хотела увидеть воды, отнявшие у неё брата.

– Он мне тоже снится.

– Нет! – возразила Аня. – Тут другое. То, что я видела, больше похоже на воспоминания. Яркие, отчётливые. А после пробуждения всегда ускользающие. И они приходили именно в Москве. Я и сейчас вижу Диму, но сны изменились. Стали обычными. Путаными и прерывистыми. Ведь это странно, согласись.

Максим пожал плечами. Не понимал, как реагировать. Знал, что Аня винит его в смерти брата, пусть бы никогда не решилась сказать об этом вслух. Когда же Максим заявил, что не прекратит работу над материалами из архивов «Изиды», Аня ответила нескрываемым разочарованием. Выбравшись на неделю в Себу, они поселились в одном номере, подолгу гуляли по заросшим джунглями холмам, искали утешения в объятиях, но Максим чувствовал, как тепло их прежней привязанности безвозвратно ослабло.

Он сделал всё, что было в его силах. В феврале прошлого года, когда Дима не вышел на связь, заподозрил неладное и с первым рейсом вылетел в Манилу. Испугался, что Дима пострадал от людей, 18 лет назад напавших на Шустова-старшего, а теперь проявивших интерес к новой экспедиции «Изиды». Поначалу не удавалось даже выяснить, почему вдруг Дима, нарушив обещание, покинул Манилу. Не оставил ни письма, ни записки. Добровольно, если верить администратору гостиницы, выселился из номера и уехал на такси. Судя по записям с камер видеонаблюдения, уехал один, без сопровождения. В машину его силой никто не заталкивал. Прошло двенадцать дней, прежде чем в российском посольстве узнали, что Дима был одним из пассажиров парома, затонувшего в Миндорском проливе.

«Трагическое событие». «Ужасающая случайность или преступная халатность?» «Более десяти катеров и самолётов отправлены в район катастрофы. Поисково-спасательные работы продлятся всю неделю». «Филиппинская береговая охрана сообщает о гибели ста сорока двух пассажиров и двадцати девяти членов экипажа. Филиппинский Красный Крест подтверждает эти данные». «Выживших нет». «По сообщению главы Управления морской промышленности, ни тел, ни обломков не обнаружено». «Коварная стихия вновь забрала жизни людей». «Удивительное везение младшего палубного кадета Рамона Б. Тандаана, в последний день снявшегося с рейса из-за приболевшей дочери.