Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

ресторан с кухней и спа-салоном, летний кафетерий и дополнительный ресторан для сторонних посетителей, куда можно было попасть напрямик с улицы. Пройдя мощённый бетонными кирпичами двор со сторожкой и автостоянкой, а следом обогнув узенькую полоску пальмового сада, беглецы добрались до трёх продолговатых, поставленных друг за другом зданий из шлакобетона. По всей длине их фасада чередовались пронумерованные двери и зарешечённые окна номеров. Отыскав ключи на стойке фронт-офиса, беглецы заняли два номера в ряду, расположенном возле дальнего забора, и заселились в них парами: Дима с Клэр и Лоран с Ритой. Подобное разделение прежде вызвало бы немало шуток между друзьями, но сейчас они восприняли его как нечто обыденное.

Безжизненность Большого мира изменила их. Беглецы шумно радовались простейшим удобствам, смаковали удачно выбранные консервы и спорили о преимуществах разных сортов филиппинского хлеба. Они продумывали амуницию для защиты от пепла и подбирали соответствующую одежду так, словно пеплопад и настигшая город чернота были самым обычным явлением, знакомым им с детства. Друзья зареклись обсуждать вырождение Большого мира, не спорили о влиянии Махалинг Бато и легендах мангиан. Столкнувшись с чем-то необъяснимым, пожимали плечами. Легко мирились с правилами игры, сути которой не понимали и понять в действительности не хотели. Они замкнулись в мимолётных житейских проблемах и радостях, временами бывали по-своему счастливы, правда, счастье неизменно выдавалось контузящее, болезненное.

Под стойкой фронт-офиса Дима заметил подготовленные для постояльцев газеты. Самые поздние из них вышли двадцать седьмого февраля двадцатого года, то есть в день, когда выживших пассажиров «Амок Лайта» выбросило на берег бухты Спасения. В газетах не нашлось ничего примечательного. Первая полоса «Филиппин дэйли инквайрер» рассказывала об урожае соевых бобов «эдамамэ», поставленных в Японию, об ужесточившемся противостоянии служителей церкви и владельцев казино, о деревушке, в которой посетители, уплатив за въезд шестьдесят песо, могли целый день дышать свежим воздухом и рыбачить в любом из двадцати двух рыболовных прудов. Лишь небольшую колонку журналисты посвятили частичному запрету на поездки в Южную Корею, где были зафиксированы сто шестьдесят девять новых случаев заболевания коронавирусом и одиннадцать летальных исходов. «Общее число заболевших достигло 1146 человек, что сделало Южную Корею крупнейшим очагом распространения инфекции, расположенным за пределами Китая, где она появилась изначально».

«Манила Таймс» сообщала о трёх случаях заражения энКоВи-девятнадцать на Филиппинах и двух случаях в России. Себуанская «Сан Стар» писала о том, как архиепископ Хосе Пальма на мессе в Пепельную среду пеплом посы́пал головы верующих и призвал филиппинцев молиться и каяться, чтобы победить коронавирус. А «Дэйли инквайрер» заверяла читателей, что кокосовое масло холодного отжима – лучшая защита от китайской болезни, рекомендовала читать книгу «Правда о кокосовом масле» и не забывать, что кокосовое масло помогает даже ВИЧ-положительным пациентам. «Ни одно другое масло во всём мироздании не сравнится с кокосовым по разнообразию его воздействия». «Чего же мы ждём? Кокос – это дар Божий, ниспосланный народу Филиппин». Дальше шла статья об основах демократии на Филиппинах и необходимости отстаивать свободу слова.

– Двадцать седьмое февраля, – растерянно прошептал Дима, закрыв последний разворот и отбросив газету.

Окончательную путаницу в определении точной даты сегодняшнего дня внесли продукты из магазина. Прошло около года после крушения «Амок Лайта», и большинство из них, если верить срокам годности, давно испортились, но внешне и по запаху оставались свежими. В летнем кафетерии Клэр вовсе нашла мягкие булочки с корицей, надёжно упрятанные под стекло витрины и потому защищённые от вулканической пыли. Бо́льшую часть булочек беглецы съели, а дюжину приберегли. Когда же вернулись к ним неделю спустя, оказалось, что некоторые из них зачерствели. Друзья молча выбросили их в мусорный бак. Доискиваться до логических связей творившегося безумия не хотели. Довольствовались выявлением очевидной закономерности: продукты сохранили свежесть, как бы долго ни томились перед появлением беглецов в городе, однако теперь вернулись к привычным циклам жизни и грозили постепенным исчезновением. Друзья продолжали лакомиться консервами, но в первую очередь собирали овощи, ягоды, мучные изделия и прочее подверженное быстрой порче. Дима торопился найти творог или кефир, на худой конец – подобие греческого йогурта. В лучшем случае находил тетрапаки с долгоиграющим молоком. Филиппинцы не очень-то жаловали молочные продукты.

Чипсы Тёрнера, о которых Дима мечтал на острове, не вызвали восторга. В магазине при «Сизнс Хотэл» размещался отдельный стеллаж с логотипом «Джек эн Джилл», но Дима его проигнорировал, а упаковку американца, почти год служившую ценнейшим талисманом, выбросил. Даже близость с Клэр: возможность ложиться в одну кровать и засыпать, чувствуя запах её уставшего тела, – не нарушила общего отрешения.

Основным занятием для беглецов стал сбор припасов из покинутых домов и супермаркетов Сан-Хосе. За две недели они натаскали столько консервов, бутылок воды и газировки, мешков с мукой, сахаром, крупами и прочих продуктов, что пришлось для их хранения выделить отдельный номер. Беглецы не могли объяснить одержимость собирательством, однако не останавливались. Каждый день, за исключением дня, когда шёл пеплопад, отправлялись на вылазку и возвращались с рюкзаками, набитыми снедью и скарбом, вроде кастрюль, столовых приборов и плотницких инструментов. Друзьям нравилось окружать себя обрывками старой жизни. Они скрупулёзно отбирали наиболее яркие из них, сшивали в защитный кокон новой реальности. Если до кораблекрушения их жизнь текла кинематографической лентой с гладкой последовательностью событий и эмоций, сейчас она превратилась в череду разрозненных слайдов. Друзья проживали краткие фрагменты восстановленных в воображении будней, словно смотрели на проекции волшебного фонаря.

От газет беглецы отказались, но с охотой читали всякую чушь вроде рекламных слоганов или объявлений, вывешенных на дверях городской администрации, поликлиники, на пробковой доске фронтофиса в «Сизнс Хотэл». Серьёзно обсуждали цены на стирку белья в местной прачечной и сравнивали меню из ресторанов быстрого питания. Смеялись над объявлением, извещавшим о наборе сотрудников в полицию морского порта Сан-Хосе и с точностью до сантиметра указывавшим допустимый рост претендентов: отдельно для обычных мужчин и женщин, отдельно для туземных жителей, от которых требовалось быть не ниже одного метра и сорока семи сантиметров. «Вес претендента не должен отличаться от стандартов веса по возрасту, полу и росту больше чем на пять килограммов». Рядом с объявлением висел прейскурант портового санузла: «Принять ванну – 25 песо. Принять душ – 20 песо. Покакать – 10 песо. Пописать – 5 песо».

– Блеск! – радовался Дима. – Можно заплатить за душ и сэкономить на последнем пункте. А если постараться, то и на предпоследнем.

Лоран был в восторге от его шутки.

В первый же вечер, едва заселившись в отель, друзья под крышей летнего кафетерия вслух зачитывали отрывки