Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

признавали его искусственность в сравнении со свежей кокосовой водичкой, которую почти год пили на острове Первородного древа и которой лишились здесь, в Сан-Хосе. Затем брались за дегустацию новой порции сухих завтраков или консервов, благо филиппинцы позаботились об их разнообразии. Беглецы пробовали бразильскую солонину в чёрных жестяных банках, соевую тушёнку в красных банках и тушёную говядину ангус в синих. Открывали сардины с томатным соусом и макрель с добавлением перца чили. Ели солонину «Таргет», «Стар», «Чанки», засоленного тунца «Сан-Марино», тунца «Фреска туна», «Блю Бэй туна», сардины от разных производителей, а следом переключались на консервированные сосиски, персики, личи, шампиньоны и сотни других консервов.

Дима взялся упорядочить их с проставлением оценок от каждого из четырёх беглецов. Завёл отдельную разлинованную тетрадь, куда с кропотливостью клерка вносил каждое наименование. Просто нашёл возможность заполнить свободные вечерние часы. Никаких объяснений, никакого сбора материалов для будущей книги. К тому же тетрадь пользовалась популярностью – друзья, запутавшись в бесчисленных этикетках, нередко заглядывали в неё, чтобы вспомнить ранее выставленные оценки.

К концу третьей недели Дима забросил тетрадь. Отказался от вылазок, лишь нехотя присоединялся к Лорану, на трицикле углублявшемуся по прибрежной дороге на север и обследовавшему дальние поселения, и порой выходил на пляж с Клэр и Ритой. Купаться они не могли из-за растворённого в прибрежных водах пепла и нежились под неизменно жарким солнцем. Вспоминали дни на острове Первородного древа – трудные, однако наполненные смыслом и мечтами. Сан-Хосе Диму больше не привлекал. Припасов друзья собрали предостаточно, и лишний раз пополнять их Дима ленился. Найти работающий стационарный телефон, воспользоваться мобильной связью или поймать передачу по радио уже не надеялся. Пригород с его стареньким кладбищем, полуразрушенными домами, битой обочиной и выставленными вдоль неё мешочками с углём и вязанками хвороста на продажу мог показаться руинами недавних сражений, если бы в своей неряшливости не напоминал бедные районы Манилы. Сам же город стоял невзрачный, захолустный, в сущности, размещался на двух единственных бетонках, а по окраинам оброс трущобами, вроде мусорных кварталов по обе стороны моста Пандурукан.

Покров вулканического пепла уравнял панельные офисные здания и покосившиеся бедняцкие хижины баронг-баронг, редкие дорогие автомобили и проржавевшие трициклы. Они наскучили Диме. Он оставался в номере, дремал целыми днями. Иногда перебирался в гостиничный ресторан, усаживался за один из пустовавших столиков перед стеклянными стенами и смотрел на припаркованные возле отеля внедорожники, на открывавшийся за ними спуск к берегу, на загораживавшие горизонт острова – те самые, что «Второму Спасителю» пришлось обогнуть на пути к рыбацкому посёлку.

Дима блуждал в путаных видениях, населённых улыбчивыми мордашками с упаковок от еды и рекламными призывами наслаждаться полнокровной жизнью. Даже делать насечки на бамбуковой трости ему стало в тягость. Диму одолели тоска и слабость. Ухаживать за собой на острове Первородного древа было значительно сложнее: ни ножниц, ни зубной щётки, ни расчёски. Однако именно здесь, в окружении доступной цивилизации, Дима умудрился себя запустить. Дошло до того, что Клэр перебралась на соседнюю кровать, хотя и сама не отличалась прежде свойственной ей чистоплотностью. Рита, пожалуй, единственная следила за телом и одеждой. Истинная дочь Самоедова. Михаил Аркадьевич пришёл бы в ужас, увидев, во что превратились её друзья.

– «Обогащённый белый хлеб по рецепту американского дядюшки Слокума, – вслух читал Дима. – Гарантированная свежесть выпечки каждый день. „Гардения“ гарантирует высокое качество и свежесть этого хлеба».

– «Наш хлеб так хорош, что его можно есть сам по себе, – другим голосом продолжал Дима. – Обогащён фолиевой кислотой, витаминами и минералами. Без холестерина».

– «Воспользуйтесь эксклюзивным джи-замочком, чтобы открыть упаковку», – шептал Дима, и упаковка белого хлеба для сэндвичей, мягкого и снижающего риск рождения ребёнка с дефектом головного мозга, выпадала из его рук.

Вот он, Большой мир. Точнее, его изнанка. Слепок того, что прежде казалось важным. Того, что наполняло, расцвечивало жизнь, делало её осмысленной и насущной. Дима знал, к чему стремиться. К подлинному картофельному совершенству чипсов «Крисс Кросс». К укрепляющему кости шоколадному молоку «Датч Милл». К богатым углеводами и клетчаткой кукурузным хлопьям «Нестле». И он этого добился. Дима воздевал руки, испускал победный клич и в слезах скатывался на холодный бетонный пол ресторана. Так и засыпал. А проснувшись, понуро возвращался в номер, не обращая внимания на пустовавшую рядом кровать и не удивляясь, по пробуждении обнаружив в ней такую же заплаканную, перемазанную вулканическим пеплом Клэр.

– Мы зашли в тупик, – твёрдо заявила Рита. – И так дальше продолжаться не может.

Прошло больше месяца с того дня, как беглецы высадились на берегу Миндоро, и Рита собрала друзей на крыше офисной пятиэтажки. Отсюда открывался вид на центр Сан-Хосе и пригородные трущобы. Клэр любила гулять здесь. Подолгу сидела на краю, будто надеялась заметить вдалеке хоть какое-то проявление жизни.

– Пора выбираться. – Рита посмотрела в глаза друзьям.

– Что ты предлагаешь? – безучастно спросил Дима.

– У нас есть транспорт. Мы уедем из Сан-Хосе.

– Мы уже пробовали, – заметил Лоран.

– Я говорю не про однодневную вылазку. Мы уедем навсегда.

– Куда?

– Вот, – Рита развернула карту острова Миндоро. – Двинемся вдоль берега по дороге на север. Доберёмся до Калапан-сити, местной столицы. Осмотримся там. Найдём лодку и переплывём в Батангас-сити. Оттуда до Манилы – сто десять километров по хорошей дороге.

– Которая проходит неподалёку от вулкана Тааль, – напомнил Дима.

– И что? Главное, двигаться. У нас нет выбора. Если где-то и можно найти ответы, то в Маниле.

– Ещё надеешься спасти родителей? – спросила Клэр, по привычке сидевшая на краю крыши.

– Надеюсь. В любом случае, не хочу застрять тут, в Сан-Хосе, навечно.

– Ты права… Но прежде… Прежде чем мы отправимся в твой Кала… Как там?

– Калапан.

– Калапан, – медленно повторила Клэр. – Прежде чем мы туда поедем, я должна вам всем признаться. Я кое-что видела. В нашем первом плаванье. За день до того, как нас вынесло к Барьерным островам, или… Точно не помню. Я запуталась.

Дима вспомнил ночь, когда невидимые ему препятствия тёрлись о борт «Второго Спасителя», а Клэр навалилась на него и молила не выглядывать за планшир.

– Мне давно следовало рассказать. Я думала, что… Теперь трудно отличить кошмар от яви. Собственную фантазию – от того, что происходит в действительности. И откровения Майкла, легенды мангиан… Я устала. Странно, ведь на острове всё было иначе. Мы чувствовали себя в тюрьме, а в действительности жили на последнем живом клочке мироздания. И вот тюремные стены рухнули, и мы бредём по пустыне. Как в том клипе Милен Фармер. «Désenchantée». Кто-нибудь видел?

– Господи, Клэр, о чём