Апрель, который всё побеждает - Алла Логаева

Анечка по молчаливому договору готовит ужин по выходным. В будни у плиты колдует мать. Субботний вечер всегда особенный. Отец по пути с кафедры покупает «своим девочкам» букет цветов для «жизнерадостного настроения», а мать – слоёный тортик с вишней для «праздника желудка». За Анечкой салат и второе. Надо поторопиться! Что там в холодильнике?

Любовь открыла холодильник. Её ждал сюрприз: приготовленные сыну контейнеры стояли нетронутыми. Денис ничего не ел. Ушёл утром и до сих пор не вернулся? Мать впихнула курицу в морозилку, вытерла руки и направилась в комнату сына. Постель смята – приходил, значит. Ничего не поел. Спешил, что ли? А постель почему смята – спал в обед? Странно… Она подняла с пола подушку, положила её на кровать, стала поправлять простыню и увидела знакомый чёрный блокнот с заложенным карандашом. Любовь не удержалась от привычки, развернула дневник и поморщилась. Рисунок. Новый.

Сырная запеканка по новому рецепту и салат из рукколы с томлёной грушей пришлись всем по вкусу, и родители, не скупясь, хвалили Анечку. За красиво накрытым столом с нежными нарциссами в центре дочь с юмором рассказывала требовательной к слову публике, как прошло её злополучное собеседование. Анечка пропустила выпады о «профессорской дочке» и те многие детали, которые могли бы расстроить отца и мать. Это была совсем другая история, которую дочь придумала для родителей, пока томила в вине грушу и натирала упругий пармезан. В озвученной версии не было ни зависти, ни мести, а только деловой отказ вежливого работодателя соискательнице, не подошедшей на должность.

Пришло время торта и повторяющихся каждую субботу восторгов по поводу нежности крема и аромата вишни. После чая по традиции смотрели смешную комедию. На этот раз выбор был за отцом.

– Нас сегодня развлекает «Труффальдино из Бергамо», – раскланиваясь у экрана, торжественным голосом концертмейстера объявил Андрей Вячеславович.

Жена и дочь благодарно захлопали.

– Лиза, милая, напомни, подзабыл, чей перевод пьесы Гольдони взял Воробьёв[12]? – остановившись на полпути к любимому креслу, спросил неожиданно отец.

– Гальперина, – ответила Елизавета Юрьевна.

– Да, да, Михаила, старею, Лиза, старею! – кряхтел Андрей Вячеславович, усаживаясь поудобнее.

В рассеянном свете дочь украдкой поглядывала на постаревших родителей. Отец слегка наклонился вперёд, чтобы не пропустить любимый момент. Он улыбался. Анечка знала эту особую улыбку отца – улыбку предвкушения.

Тепло нежностью разливалось в груди: «Ну и что, что живу с родителями, живу и буду жить дальше… Нельзя им без меня… И мне без них».

Анечка боялась думать о том, что родителей когда-то не станет. Эта мысль приходила почему-то в те минуты, когда было всё так хорошо, душевно, уютно. «Ещё не время, ещё не скоро», – отогнала пугающие мысли дочь и сильнее прижалась к матери.

Мать правой рукой обняла дочь за плечи. Они смотрели комедию, смеясь над одними и теми же моментами. Отец смеялся тоже, но продержался, как обычно, лишь до середины фильма. Андрей Вячеславович заснул.

Заснула в кресле перед телевизором и Любовь. В библиотеке потаскушки[13] каждый день. Но сегодня они были особенно трудные: пришлось таскать годовые подшивки газет в жёстких картонках, потому что в хранилище обвалился потолок. Руки гудели проводами, спина разваливалась. Любовь обрадовалась тому, что не нужно было думать об ужине, – ноющее тело просило покоя. Она решила убить время за просмотром телевизора, чтобы не уснуть и, как следствие, не проснуться утром слишком рано. Но план не сработал. Сон сморил её сразу. Она проснулась от резкого стука. Что-то тяжёлое свалилось на пол. Любовь нехотя поднялась, заглянула под низкое кресло и застыла на месте. У лакированной ножки лежал чёрный блокнот сына.

Сон испарился. Где-то должен быть карандаш. Мать глазами буквально сканировала каждый сантиметр пола. Вот он – целая гора соскользнула с плеч! Карандаш откатился к торшеру. Любовь засуетилась: сын мог прийти в любую минуту. Она схватила карандаш, вложила его в блокнот и почти бегом, громко шлёпая тапками, понеслась в комнату Дениса.

Блокнот и карандаш на месте. Стоп! Карандаш должен быть обязательно на последнем рисунке! Любовь снова раскрыла блокнот и вложила карандаш между нужными страницами. Взгляд опять остановился на новом рисунке, губы сжались в брезгливой гримасе, навязчивым воспоминанием вернулось первое впечатление: «Что за рисунок?! Неприятный, даже отвратительный… Раньше он подобное не рисовал… Где он только увидел такие пугающе уродливые стулья?!»

Любовь спохватилась и так же быстро, как пришла, покинула комнату сына.

Обещание

Анна Андреевна была права и ошибалась одновременно. Это раньше Денис никого из девушек не выделял.

Всё изменилось 14г2.

В этот день в его жизнь вошла Ника. Вошла легко. Так входит в жизнь человек, которого долго не находишь, но знаешь, что он обязательно есть. У Дениса прежде девушки не было. Он не торопился, ждал её, верил, что сумеет понять, что это она. Внутри жила твёрдая уверенность, что настанет день, когда дороги, по которым ходит она, наконец-то пересекутся с его.

14г2 пересечение свершилось. Сперва они перебрасывались сообщениями, потом Денис стал ждать её после уроков, но не у школы, а на соседней улице. Не договариваясь, они решили, что в школе не будут показывать свои отношения.

Каждое утро он был её будильником. Денис в семь двадцать посылал ей по мессенджеру солнце. Вероника отвечала или зевающим смайликом, или круассаном, или фигуркой бегущей спортсменки. Бегунью Ника присылала чаще всего. Спортсменкой Вероника никогда не была. Бег был ей, по её же словам, противопоказан. Бегунья в послании – это знак, что она проспала, носится как угорелая, спешит, но всё равно опоздает.

Однако Ника не всегда опаздывала. В этот субботний день она пришла в парк намного раньше Дениса. Вероника рассчитала время, чтобы показать себя придирчиво пунктуальной: «Удивлю его, а то всё время опаздываю. Он привык, что я всегда прихожу позже, а сегодня раз – и сюрприз!»

Ника шла по знакомой дорожке. Она заставляла себя думать о приятном: «Все любят вечеринки. Ведь так здо рово веселиться, болтать… Он не откажется. Зачем отказываться?! Я не опоздала – это первый сюрприз, а второй – вечеринка! Всё пройдёт очень легко и бодро!»

Только другие мысли были тяжелее, и они с упорством опытного борца теснили лёгонький сюрприз к краю ринга. Ника нахмурилась: «Зачем я себя обманываю? Зачем? Сюрпризы здесь абсолютно ни при чём! Чёрт меня за язык дёрнул!»

Ника бросила рюкзак на землю. Посмотрела на часы.

«Ох, ничего себе – ещё целый час! Есть