Апрель, который всё побеждает - Алла Логаева

Да, предчувствие не обмануло. Распластанная Нимфа не чувствовала уже той резкой боли, хотя тело, соскальзывающее в оцепенение, словно становилось чужим. Но в этом обволакивающем омуте скольжения она отчётливо различила внутри себя одно движение. Одно движение, крохотное, едва уловимое…

Оно было таким слабым, но новым, и это новое заставило её, почти безжизненную, оторвать голову от подушки. Её взгляд не был ещё осмысленным. Наверное, так смотрят люди после клинической смерти. Они смотрят сперва вокруг удивлёнными глазами, будто не узнают давно обжитого места. Потом замирают со взглядом, обращённым внутрь себя, словно пытаясь мучительно восполнить провалы в своей памяти и вспомнить наконец, что же с ними происходило.

Нимфа села на край кровати. Ослабленной рукой провела по животу, пытаясь понять, что это новое было. Новое откликнулось…

Вы видели, как качнулся, выгибаясь, слабый росток из семечка, как дрогнул цветок, выбросив самый первый лепесток? Видели, конечно, вы видели… Мощные экшен-камеры – привилегия технологического мира – дали возможность быть свидетелями этого чуда, скрытого заботливой природой от посторонних глаз.

Это то самое главное чудо, с которого начинается всё в живой природе, – первый намёк на движение, даже не движение, даже не попытка движения. То, что потом обретёт плоть, суть, станет отчётливым, полновесным, сильным всей той силой, которой наделит его природа, а потом разгадает своё предназначение и будет упрямо ему следовать, сейчас начинается с крохотного признака – первого шевеления, и чуткое женское сердце с первого раза, безошибочно угадывает в себе это материнское всеначало.

Новое откликнулось…

Само ещё хрупкое, оно всё же не могло не откликнуться, не отозваться, не помочь той единственной, которой оно уже всецело дорожило. Само ещё бессильное, оно бросилось защищать свою единственную от страданий, призвав на помощь силу более могущественную, перед которой часто отступает не только боль, но и смерть. Само ещё беспомощное, оно чувствовало, что может помочь, что есть скрытые силы, что его немое обращение безгранично родное сердце, пульсирующее где-то выше, уловит, распознает, расшифрует, поэтому оно найдёт неведомый науке способ отправить его так, чтобы она услышала…

Она услышала. Не могла не услышать…

Нимфа сидела на краю кровати. Её тело ещё оставалось полигоном, на котором сошлись две силы. Сейчас силы затихли, каждой нужно было проверить, какой результат дал весь использованный арсенал.

Ослабленной рукой Нимфа гладила живот, улыбаясь той загадочной улыбкой, какой улыбаются женщины на картинах известных и неизвестных художников. Денис, ещё не зная о том, что он Денис, тоже улыбнулся – улыбнулся в ответ невесомым движением мотылька.

Боль шагнула было вперёд, желая напомнить о себе, но, бросив последний, экспертный взгляд, развернулась боком и, как птица, которую отогнала от лакомого куска птица посильнее, убралась, не оглядываясь, восвояси…

Вероника, а лучше просто Ника

Любовь Сергеевна Ефимова шла домой, к сыну. «Надо зайти в магазин. Нет ни мяса, ни молока», – подумала она.

Она не забывала о своём материнском долге – кормить ребёнка. Где-то в потаённых уголках души хранилась печать о том, что она мать, что у неё есть сын, что она должна заботиться о нём. Странная штука – человеческое сознание! Свой материнский долг она свела только к одному регулярному действию – готовить сыну еду. Готовила Любовь два-три раза в неделю. Сама дома почти не ела. Рано утром пила кофе с молоком, набирала в контейнер обед, вечером перебивалась фруктами.

С сыном за столом посиделок не водила, о школе не спрашивала. Иногда она интересовалась, что приготовить. Мальчишкой он радостно заказывал всегда выпечку: блинчики, пироги и пирожки. В предвкушении бежал домой, но мать забывала о своём обещании. Денис поначалу расстраивался, ожидая гору домашних вкусностей, но потом привык. И если вдруг мать спрашивала, что испечь, он отвечал всегда одно и то же: «Ничего не надо, мам, всё есть».

Весь список её кулинарных подвигов сводился к нескольким блюдам: обязательный супчик – ребёнок должен есть жидкое! – макароны, к ним прилагались сосиски или котлеты – лучше сосиски, потому что магазинные котлеты из мяса пахли почему-то рыбой, которую Денис терпеть не мог.

Раньше иногда она импровизировала. Тогда в кастрюльке нежились макароны разных сортов: элегантные бантики благородно держали форму в соседстве с разваренными ракушками. Тучная тефтелька, сытная подушка из макарон, кусочек растопленного масла с зеленью поверх весёлого горошка – рецепт их прошлого семейного счастья.

Мать и сын тогда смеялись за столом, пытаясь угадать, кому сколько попадётся бантиков.

– Сколько у тебя?

– Нет, ты первая!

У кого меньше, тот и моет посуду. Денис жульничал, при каждой удобной минутке ловко набирая ложкой бантики из тарелки матери. Любовь журила сына за обман, он сразу признавался, и они мыли посуду вместе.

После ужина мать и сын сидели на продавленном диване, смотрели мультики, укрывшись одним пледом, в другие дни подолгу рубились в дурака, по четвергам разрабатывали маршруты для походов выходного дня… Постепенно диван осиротел, телевизор каждый стал смотреть в своей комнате, рюкзаки и палатку забросили на антресоли.

Дениска взрослел и всё больше и больше становился похожим на отца.

«Слава богу, не характером, по крайней мере сейчас, а там – кто знает? Ведь и родная душа может быть потёмками. Впрочем, как и своя, – успокаивала и тревожила себя Любовь. – Копия отца! Такой же, один в один. Даже обувь снимает, не расшнуровывая. Неужели и это генами передаётся?»

Любовь изо дня в день изводила себя вопросами: почему муж бросил её, что она сделала не так, как надо было поступить?

«Я что-то пропустила, один важный момент, – не будь его, всё было бы по-другому».

Она прокручивала в памяти события, большие и маленькие, – бесполезно.

Воспоминания выжгли настоящую жизнь Любови. В каждом Денискином жесте, повороте головы, движении руки, взгляде она видела отголосок прошлой жизни и снова, как в омут, погружалась в неё.

Любовь побаивалась мужчину, в которого превращался её мальчик. Сперва она пыталась привыкнуть. Старалась, но не смогла, сошла с дистанции. Тогда Любовь стала меньше времени проводить с сыном и в конце концов сдалась – отдалилась настолько, что они стали жить под одной крышей как чужие друг другу люди.

Дошло до того, что она старалась больше работать в выходные и охотно подменяла коллег в вечерние часы. Днём она иногда заходила в комнату Дениса, брала с верхней полки