Апрель, который всё побеждает - Алла Логаева

– Тогда вам не в школе надо работать, – ввернул Витёк.

Бесцеремонность Горельского сбила учительницу с толку, не ввела, не бросила, а швырнула в ступор. Она затеребила массивный кулон на груди.

Никто не остановил и не осудил Витька. Анна Андреевна посмотрела на класс и не смогла выдержать сочувственных взглядов учеников. Она беспомощно стала разглядывать цветы в дешёвых пластиковых горшках. И хилые кактусы, и пышные розы, и цветущие орхидеи показались ей одинаково уродливыми, даже пошлыми. Анна Андреевна перевела взгляд на Дениса, словно желая найти в нём то ли поддержку, то ли защиту. Он опустил глаза.

Звонок спас ситуацию, но не настроение молодой женщины.

«Надо уходить, – решила на перемене обескураженная, недовольная собой Анна Андреевна. – Так стыдно! Даже твои ученики понимают, что ничего не добьёшься, работая в школе. Это же Капитан Очевидность! А ты сидишь здесь и на что-то надеешься… Чего ждёшь, милая?! Тебе скоро тридцатник, а живёшь с родителями… Мечтаешь, будто всё ещё девчонка наивная, а какие перспективы?! Твои ученики понимают в жизни, разбираются в ней больше, чем ты сама! Какой дом, Аня?! Какой камин?! Ещё и собаку с кошкой приплела! Пушистой! Боже, да не светит тебе в школе ничего… Если бы не братья, то накрылись бы медным тазом все твои хотелки и поездки за рубеж… Пока возраст позволяет, надо уходить…»

На большой перемене Анна Андреевна открыла забытую папку с предложениями и отправила резюме на все актуальные вакансии. Вечером пришёл ответ из галереи, и тогда же она объявила родителям, что завтра идёт на собеседование.

– Как знаешь, Анечка, – сказал отец, взяв дочь за руку, и это было благословением.

Ради этого мероприятия Анечка решила, как призывают тренеры личностного роста, «выйти из зоны комфорта». Она вытащила любимую голубую блузку, купленную в Милане, погладила серую юбку-карандаш, приготовила новые колготки и достала любимые туфли с клиновидными каблучками.

У витрины дорогого бутика, совсем рядом с галереей, Анечка остановилась и посмотрела на своё отражение. Русые волосы в порядке, блузка не смята, шлица юбки там, где должна быть. Каблуки добавили нужные для уверенности сантиметры. Нюдовая помада, неброский макияж, аккуратный маникюр – кажется, ничего не упустила.

«Удачи, малышка!» – подбодрила себя Анечка и открыла тяжёлую стеклянную дверь галереи.

Её сразу провели к владелице. Очутившись в просторном светлом кабинете, Анечка растворилась в атмосфере хорошо построенной геометрической абстракции. Она решила не отвлекаться, не рассматривать композиции вокруг, а сосредоточиться на предстоящем диалоге.

Владелица, образец элегантности, знаком пригласила сесть. Анечка задержала ненадолго, в рамках приличия, взгляд на женщине. Смутно показалось, что она когда-то с ней встречалась. Впрочем, к отцу часто приходили интересные люди, может… Владелица поняла взгляд, выждала несколько секунд и улыбнулась сжатыми губами.

– Значит, не узнаёшь? Совсем? – спросила она ещё сдержанным голосом, в котором тщеславие соперничало с неудовольствием и побеждало.

Голос заставил Анечку покраснеть: он-то точно знаком, а женщина – нет. Анечка окончательно растерялась, пыталась вспомнить, но безуспешно. Сбивал с толку тон, которым говорила женщина. Желчный. Злой. Мстительный. Женщина откинулась на спинку дорогого кресла, медленно, взяв очки за тонкий мостик, сняла их, позволяя себя рассмотреть. Она ждала. Анечка разглядывала владелицу и молчала.

– Конечно, куда нам до вас, профессорских дочек… А мы учились вместе, на филфаке…

Анечка опустила глаза. Поиск вроде сузился, а желанный ответ так и не приходил. Она помнит всех девчонок своей группы, а вот из другой…

– Мы из одной группы, – ворвался в слабый поток воспоминаний тщеславный голос. – Вот как мир развернулся, а? Ты со своей компашкой игнорила меня. А теперь! Я один лишь раз, всего раз попросила тебя помочь мне на экзамене, а ты сделала вид, что не видишь и не слышишь. Из-за тебя меня вышибли с факультета. А ведь есть справедливость на свете! – Она театрально вознесла руки к потолку. – Блистательная Затоцкая, звезда факультета, пришла устраиваться на работу к той, кого никогда не замечала.

Владелица надела очки и стала, изображая восхищение, с издёвкой читать вслух резюме соискательницы. Она держала бумагу в руке, и на свету было видно, что на листе многое подчёркнуто зловещим чёрным маркером. Галеристка готовилась! Выделенное читалось с особой едкостью:

– «Красный диплом», «зарубежные стажировки», «волонтёрская работа по сохранению произведений искусства», «владение французским», даже «Certificate in Advanced English»[7].

Жуткий акцент в произношении заставил Анечку улыбнуться. Улыбка в уголке губ была еле заметной, но она взбесила ухоженную женщину на том конце стола. Её отточенные брови сошлись для атаки, как два бойцовых пса, взгляд закипел. Элегантность слетела, как циркач из-под купола. Галеристка отшвырнула листок, поставив острые локти на стол, слегка нависла над ним и с нескрываемым злорадством прошипела:

– Паршиво ведь, а? С такими данными горбатиться в занюханной вшивой школе за копейки! Как же умница Затоцкая смогла до такого докатиться?! Неужели папенька-профессор не сумел пристроить любимую дочурку?!

Упоминание отца заставило Анечку унять дрожь. Она отсекла мучительные попытки узнать голос и его хозяйку.

«Я должна достойно выйти из этого кошмара», – приказала себе Анечка.

Она демонстративно расправила плечи, расслабленной рукой оперлась на подлокотник своего стула, забросила ногу на ногу. Она выдержала паузу и, немного повернув голову набок, как режиссёр из зрительного зала, стала медленно аплодировать:

– Я поделюсь со всеми тем, как блистательно вы прочли моё резюме. Работа голосом, жесты, мимика – браво!

Анечка улыбнулась широко, так великодушно и настолько снисходительно, насколько смогла. Она не спеша встала, выпрямилась на своих каблуках, поправила юбку, разочарованно осмотрела кабинет, остановила взгляд на галеристке и, не спуская с неё глаз, нарочито вежливо произнесла:

– Не помню. – Анечка снова, как актёр в важной сцене, выдержала паузу. – И благодарна своей памяти, что не помню вас. Слава богу, что она выкинула из моей жизни ваше имя, как протухшую рыбу. Вы, я убедилась ещё раз, не были интересны мне тогда и сейчас ничего, кроме отвращения и негодования, не вызываете. Даже моя занюханная, как вы там сказали, вшивая школа не сделала из меня такую жалкую завистницу и невротичку.

Анечка выходила из кабинета, а в спину ей ножами летели оскорбительные слова. Чем ближе становилась дверь, тем сильнее и грязнее выливалась желчь бывшей однокурсницы и тем прямее старалась нести себя несостоявшаяся сотрудница галереи.

Порог, закрытая дверь, и первое собеседование состоялось.

В себя Анечка приходила в соседнем баре. Ей казалось, что