Смеяться и свистеть - Юрий Дмитриевич Нечипоренко

и запела песню – громко, ясно, высоким голосом, обводя всех своими драгоценными глазами. Я подумал: «Таня – настоящая красавица!» И отвёл взгляд. Почему-то мне казалось, что это всё Таня делает специально для меня. Наверное, я страдал тогда манией величия – занимал призовые места на олимпиадах по математике. Теперь я знаю, что хорошие песни относятся очень лично к каждому:

…Хоть та земля теплей,

А Родина милей,

Милей – запомни, журавлёнок, это слово![3]

Таня. Так и осталась в моём детстве эта светлая тайна. Почему она кричала так радостно тогда, когда встретила нас с отцом в парке?

Моторчик

В нашем гараже жили два велосипеда, оба спортивные. Велосипеды завелись у сестры – один ей купили, а другой сам прибился: на нём ездил её кавалер, потом он стал мужем и пересел на мотоцикл, а велосипед достался мне. Этот велосипед был пижонским, гоночным. Обод колеса узенький, и вместо камеры с покрышкой на него натягивалась тонкая трубочка. Гнутый в бараний рог руль разветвлялся на концах рукоятками ручных тормозов; на раме, как две почки, проросли рычажки переключателей скоростей, – в общем, велосипед был классным. На таком и должен ездить кавалер!

Я держал парк велосипедов в исправности, ухаживал за ними. Заклеивал проколотые камеры, ремонтировал цепь, приваривал с отцом отломившиеся части: там, где крепится колесо, рама кончается такой рогулькой, куда входит ось, так эта рогулька всё норовила надломиться! Я давал покататься на велосипедах друзьям. Чувствуешь себя эдаким барином, который может вывести на прогулку двух коней и предоставить одного товарищу. Порой мы ездили в отдалённые и опасные места на окраине города, где водились злые мальчишки, склонные к хулиганству. Но всё обходилось благополучно: наши экспедиции за абрикосами в посадки, путешествия в лес, поездки на городской пляж.

И вот вначале у одного, потом у другого пацана из нашего класса появились моторчики… Что это такое? К обычному велосипеду крепится такая железная штука размером с курицу – и он начинает ездить сам, только нажимай на газ!

Впервые я оседлал велосипед с моторчиком в компании приятелей. Моторчик чихал, его уже завели и сказали: «Отпускай рычаг сцепления и крути ручку газа на себя».

Не веря в простоту этой инструкции и ожидая подвоха, я устроился поудобнее на сиденье и выжал сцепление. Велосипед подо мной стал медленно двигаться. Он двигался сам, мне не надо было прикладывать никаких усилий – и это было настолько странно, что я опешил. Ноги, которыми обычно приходилось нажимать на педали, как плети висели вдоль рамы. Я впал в прострацию. Что-то похожее испытываешь, когда лежишь, расставив руки и ноги, на море, – вода сама тебя выталкивает и держит на поверхности, лишь иногда чуть шевелишь кистями рук. Это блаженно-расслабленное состояние повторилось здесь – с тем исключением, что меня нёс поток, течение, которым я мог управлять, чуть покачивая рукой. Поверну руку – течение становится мощнее, сильнее гудит моторчик и тащит меня на себе… Это ощущение не забуду никогда: солнечный день, приятели стоят по кругу, а я еду, несусь с ветром, не прилагая никаких усилий. Велосипед с моторчиком кажется прирученным зверем, который исполняет желания, – по мановению руки он ускоряет и замедляет ход, поворачивает и несёт меня на себе невысоко над землёй. В какой-то момент кажется, что это ковёр-самолёт…

Велосипед с моторчиком даёт ощущение движения. Первозданное ощущение, которое теряется в машине и автобусе, в поезде и бричке. Лошадиная сила, вмонтированная в железку размером с курицу. Чудеса!..

Вскоре я собрал все свои ценности: марки, порох, старые часы – и выменял на них моторчик у школьного приятеля. Пришлось добавить даже денег – дело того стоило. Хотя моторчик был не новым, главное – он работал! Моторчик на спортивный велосипед никто не ставил, и тут, как нельзя кстати, Андрусская отдала мне старый «Харьков».

Мы с приятелем прикрепили моторчик к раме, и я вошёл в стаю подростков, гоняющих по городу железных кур. Куры громко кудахтали под нами, мы летали над землёй, оседлав их, – что-то похожее было в книжке про Буратино, там деревянный мальчишка носился на петухе. Я и сам одеревенел тогда, стал бесчувственным: меня не интересовало ничего, кроме скорости. Мы стали отъезжать от города километров на двадцать – тридцать, навещать яблоневые сады, окрестные посёлки и городки. Моторчик умножал силы, изменял мир: приближал далёкое и удалял близкое. Я почти перестал появляться в соседнем дворе, где жили друзья. Они были детьми из хороших семей, любили книжки – им бы никто не разрешил целыми днями пропадать невесть где.

Моя «моторная» компания состояла из незлых, но боевых пацанов: мы были беззаконными, мы носились с тарахтением по городу, расстреливали пустые бутылки из самопалов в посадках. Директор школы, человек вежливый и тактичный, как-то при встрече намекнул моему отцу, что я рискую потерять лицо. Он заметил меня в плохой компании! Но наша компания была на самом деле хорошей: мы не делали ничего дурного, а если и тырили яблоки и подсолнухи, горох и початки кукурузы, то это само росло на земле – и на это мы имели право наравне со всеми.

Мы проводили в пути целые дни, купаясь в ветрах на просёлочных дорогах. Наши пути проходили по хребтам древних гор, которые за миллионы лет искрошились так, что стали цепочками холмов. Велосипед с моторчиком превращал череду впадин и вершин в огромные качели: за полчаса, тарахтя и тужась, он возносит тебя вверх, а потом летишь вниз, летишь всё быстрее… Высшим шиком считалось не тормозить на спуске, и мы пролетали такой же путь за несколько минут, развивая скорость сто километров в час!

Пространство превращалось во время. Мы расшифровали язык древних гор: результат всех миллионов лет состоял в том, что человек с моторчиком мог кататься по горам так, будто он качается на огромных каменных качелях.

Это была колыбель для людей ретивых и рисковых – сердце замирало и скакало в груди, моторчик придавал ему энергию, с которой не так легко совладать. Сам моторчик был чуть больше курицы, его мощность – одна лошадиная сила. Где-то здесь, в южнорусских степях, человек приручил коня. Было это пять тысяч лет назад. Культура – это умение сопрячь свои силы с силами природы: со зверями и растениями, с конём и зерном. Недаром символом искусности и хранителем древних знаний был Кентавр, а символом вдохновения – крылатый конь Пегас.

Мы осваивали