Смеяться и свистеть - Юрий Дмитриевич Нечипоренко

Время это закончилось внезапно и необъяснимо. Меня вдруг начисто перестало интересовать всё связанное с моторами. Может быть, я уже наездился, накачался в колыбели и выпрыгнул из неё? Я подарил моторчик кому-то и забыл о нём. Пришли другие волнения, причём сразу два: спорт и нежность. Я начал ощущать сладостное волнение при виде девушки из выпускного класса. Ольга Гончарова была сложена как античная богиня, фигура которой украшала школьный учебник истории. Я смог убедиться в этом, заглянув в спортзал, где богиня играла в волейбол. В одном классе с Ольгой учились мои друзья, и я смог о ней кое-что узнать. Девушка входила в сборную команду города по волейболу. Несмотря на свой солидный для начинающего возраст, я стал ходить на тренировки. Ездил я теперь исключительно на гоночном велосипеде, стараясь почаще проезжать по улице, где жила Ольга.

Я даже сделал немалую карьеру – возглавил физкультурный комитет школы! Поджарый физрук, что вёл у нас занятия по военной подготовке, выдал мне ключ от спортзала, куда я мог приводить друзей в любое время. Мы собирались в зале по воскресеньям и прыгали, скакали в экстазе, били-колотили сгусток воздуха, обтянутый кожей. Зал превратился в некий клуб. Я не имел спортивного разряда, толком не умел играть (занимался волейболом первый год), но это не помешало мне стать капитаном сборной школы и ездить на соревнования в другие школы и города. Я играл не намного лучше других, но в моих руках был ключ от зала, и мы даже выиграли у выпускного класса, победив в чемпионате школы.

Ольга могла бы заметить мои успехи, могла наградить меня хотя бы взглядом, но она смотрела рассеянно не только поверх моей головы – поверх голов всех мальчишек в школе; она ни на кого не обращала внимания и пребывала в том состоянии невозмутимого спокойствия, которое к лицу античной богине. Кажется, даже в волейбол она играла невозмутимо – лишь лёгкий румянец выступал на мраморных щеках. Удивительно было и то, что её красота, ослепительная для меня, почему-то не замечалась другими.

Только раз я видел её в гневе – когда мой одноклассник, носящий невероятную фамилию Липодат, как-то умудрился заглянуть в туалетную комнату, где находилась в этот момент она. Липодат тут же зачем-то бросился рассказывать об этом мне – и в этот самый момент мимо нас прошествовала разъярённая Ольга. Её глаза были тогда особенно невидящими, она не замечала нас, ещё сильнее не замечала, чем прежде!

Ничего особенного не заметил господин Липодат, всё это было обычной школьной хохмой. Туалет этот был особым, без знака на двери, им могли пользоваться девочки и мальчики, учителя и спортсмены. Негласно считалось, что это туалет директорский, он имел высокий статус – может быть, потому, что в нём висело зеркало над чистеньким рукомойником, в то время как прочие коллективные сортиры были лишены подобного лоска.

Прошёл выпускной вечер, и богиня поступила в институт в большом городе. Я ничего о ней не знаю с той поры, хотя мне казалось не раз, что я её видел. Но не было никакой уверенности: её красота была такого идеального рода, что не имела отличительных черт. Это она могла встретиться мне через год в городской поликлинике, но там девушка, неотличимая от Ольги, громко смеялась и шутила с каким-то балбесом – и я отмёл её кандидатуру на роль богини. Я никогда не видел свою богиню смеющейся. Может быть, она научилась смеяться в большом городе? Но с таким же успехом она могла там обрести другие черты – и потерять те, за которые я её любил…

Моё первое сочинение на вольную тему было посвящено ей. Наш учитель задал тему: «За что я люблю своего друга?» Мне эта тема показалась пошлой, и в знак протеста я написал сочинение «За что я люблю свою подругу»… Моя история имела успех – её зачитали всему классу. Было неловко – но что поделаешь? Всё равно я не назвал её имени, да и сама она к тому моменту уже окончила школу. Мы с ней не говорили ни разу. Правда, к концу моего пребывания в школе пришло странное письмо, где мне желали удачи при поступлении в институт. Письмо прислала девушка, но, судя по всему, другая – та, которую не замечал я.

Все эти воспоминания нахлынули на меня, когда я получил письмо по электронной почте со странным обратным адресом: оlga@motor.ru.

Ru – это значит Россия, motor мне напомнил о моторчике, а уж Ольгу я забыть никак не могу…

Свинка и мышка

Свинка трёхцветная, шикарная: песочное тулово с белой головой и чёрной кляксой на ухе. Издалека свинка была похожа на варежку. Семенила она мелко, по-старушечьи, лапы старалась не показывать из-под брюха. Так ровно ехала она по полу, словно у неё не лапы, а колёса. Варежка на колёсах! Но если удавалось поймать свинку и взглянуть, что там у неё снизу, то приходило удивление – так несуразно и жалко выглядели кривые лапки с розовыми пятками!

Когда она хотела есть и слышала приближение людей, тут же начинала звонко пищать, как поросёнок. Может, потому её и прозвали свинкой? Но за что назвали морской? Говорят, раньше называли заморской, потому что завезли первых свинок к нам издалека, чуть не из Америки. То есть люди открыли Америку и свинок, а свинки открыли Европу и её обитателей. Но сейчас уже не важно, кто кого открыл, – важно жить, как-то договариваться, давать друг другу возможности для жизни.

Вначале я решил дать свинке полную свободу: жаль было сажать такую симпатичную варежку в клетку! Соорудив для неё гнездо в коробке из-под утюга, я смело пустил зверька на пол. Но уже на второй день в квартире появился резкий запах – не такой едкий, как в уличном туалете, но и не такой домашний, как в деревне возле коровы. Со свинкой надо было что-то делать. Не обращая внимания на свитое для неё гнездо, она повадилась жить под диваном – и как раз под тем местом, где я спал, затеяла писать и какать.

Может быть, таким поведением она выражала безграничную привязанность ко мне?.. Но наши взгляды на формы выражения любви расходились, поэтому, пользуясь человеческой силой и проворством, я изловил бедную свинку и водворил в клетку. Я