Друг с далёкой планеты - Тамара Витальевна Михеева

Конкурс

После уроков они собрались у Олега. Наташка сказала:

– Я думаю, самое простое – это научиться играть на перкуссиях. Там только чувство ритма надо иметь. Вот, я принесла бубен, треугольник, тамтам, только мне это надо вернуть вечером, а то Федька меня прибьёт. А маракасы сделаем из чего-нибудь. Есть у вас какие-нибудь бутылки или коробочки с крышкой? И бусины. Или крупа. Можно разную, чтобы по-разному звучало. Горох, перловка, рис.

– А ты, что ли, умеешь? На бубнах? – спросила Васёна.

– Ну, немножко, – улыбнулась Наташка. – Надо же было Федьке кого-то своей музыкой мучить, а я под боком. Очень удобно.

Васёна пошла искать коробочки для маракасов. Ваня потрогал тамтам, попробовал постучать. Вздохнул: его ни в какое путешествие не отпустят, конечно, маленький он ещё.

Потом началась репетиция. Это Васёна с Наташкой так называли – репетиция. А Олег с Глебом единодушно решили, что это самый адский кошмар. Олежка потом этот час вспоминал как самый большой позор в жизни! Казалось бы, чего проще? Тряси и тряси в руке маракасы. Но Васёна постоянно останавливала и говорила, а потом почти рычала:

– Олег, ну ты что – не слышишь совсем? Ты же совсем не в такт играешь! Глеб, не надо долбать по треугольнику, когда тебе вздумается! Ты должен расставлять акценты! Понимаешь? Акценты! В очень определённом месте! А ты опять пропустил! Ещё раз! Начали!

И так без конца. Сама Васёна пела, а Наташка играла на тамтаме. У Олежки уже ныли руки и болела голова. Но он упорно тряс маракасами, стараясь попасть в такт.

– Не, не выйдет, – сказала Васёна через час и упала на кровать. – Глухо, Наташ, сама же видишь.

– Ты прямо такая звезда! – вспылил Олежка. – Много ты понимаешь!

– Побольше тебя!

– Тише, тише! Не ссорьтесь, – сказала Наташка. – Научатся. Мы ещё порепетируем, только ты, Васёна, не кипятись.

И они репетировали. Собирались у Олежки сразу после школы, включали запись и репетировали, репетировали, репетировали. Васёна то подыгрывала им на гитаре, то хваталась за маракасы, чтобы показать, как надо.

– Не могу больше! – Олежка бросал маракасы на кровать и валился сам. Он эту музыку уже ненавидел. – Слышать не могу уже эту песню.

– Я тоже не могу, у меня никогда не получится! – падал рядом Глеб.

– Да нет, всё получится, – начинала Наташка, а Васёна подхватывала:

– Это же просто! Просто слушай музыку! Вот, слушай! – Она включала запись. – Слышишь? Тут вступаю я, – и она вступала на металлофоне. – И на последней моей ноте – ты!

– Да не слышу я эту последнюю ноту! – чуть ли не всхлипывал Глеб.

– Ну как не слышишь!

– Не слышу! Я совершенно бездарный!

– Я ещё бездарнее! – говорил Олежка. – Мне кажется, я всё правильно делаю, а ты всё равно останавливаешь.

– Потому что ты то вперёд бежишь, то запаздываешь!

И так длилось бесконечные шесть дней. Джим всё время лежал в кармане у Олега, но голос подавал редко, и иногда казалось, что он уже превратился в обычный камень.

Наконец наступило 24 октября. Васёна с утра вела себя как разъярённая кошка. Фыркнула на папу, зашипела на маму. Олежка решил ей на глаза вообще не попадаться, убежал в школу пораньше. Джима и маракасы он взял с собой. Наташка подбадривала их каждую перемену:

– Всё получится! Ну, обязательно! Мы же столько готовились!

– Возьмут всё равно не всех, – сказал Глеб. – Только двоих.

– Неважно! Хоть бы кого-нибудь взяли! Васёна прекрасно поёт, правда.

– Скорее бы всё прошло, – сказал Олег. – Сил нет ждать и мучиться.

Они пришли в актовый зал к трём часам. Тут уже было полно желающих, в основном старшеклассницы. На входе всем выдавали листочки с номерами. Участники группы «Хруст» и их руководитель Мария Степановна сидели в центре зала, перед сценой. Федя вышел вперёд с микрофоном, сказал:

– Так… э-э-э… здравствуйте. Как вас много. Давайте начнём. Пожалуйста, давайте разделимся. Те, кто хочет попробовать себя в роли перкуссиста, сядьте, пожалуйста, сюда. Те, кто на вокалиста, – сюда. Пожалуйста, не обижайтесь, если мы вас не возьмём, это конкурс, и мы будем искать людей, которые не просто хорошо поют и играют, но и смогут заменить Катю и Рому на этом фестивале. Смогут влиться в группу. Надо уметь и двигаться, и сцены не бояться. В общем, вот. Мы сейчас пустим листочек по рядам, запишите, пожалуйста, свои имя, фамилию, класс и номер, который вам дали на входе. Я буду приглашать на сцену одного перкуссиста и одного вокалиста. Ну, и удачи всем нам.

Феде захлопали. Начался отбор. Включали фонограммы разных песен, а претенденты должны были петь и играть. В общем, Олежка сразу понял, что ничего ему не светит, и Глебу тоже. Девчонки все были взрослые, красивые, голосистые. Ну, может, не все голосистые, были такие, кто вообще не умел ни петь, ни играть, таких Федя быстро останавливал, говорил «спасибо, но нет». Многие обижались и даже плакали. Но иногда он, Мария Степановна и ещё три человека из группы совещались и кивали ласково, что-то отмечая у себя в листочках.

– У нас есть шанс, – сказала Наташка, – Васёна поёт в сто раз лучше.

– Да ладно! – не поверил Олег.

– Конечно! У неё очень необычный тембр! И голос сильный. Ты просто не понимаешь.

Олежка не стал спорить. Прослушивание длилось часа три. Олежка всё ждал, когда вызовут их или Васёну, и боялся всё больше.

– Василиса Комарова, – объявил Федя, заглядывая в свой листочек.

Васёна судорожно вцепилась в микрофон. В паре с ней пробовался одноклассник Феди, тот самый рыжий и синеглазый, который сказал тогда Олегу: «Наш человек». Включили фонограмму. Рыжий играл хорошо. Ну, так Олегу казалось. А вот Васёна пела не очень. Пару раз она запнулась, два раза забыла слова. Это было самое удивительное, ведь она все их песни знала ещё до конкурса, она вообще ничего другого не слушает уже год! Никакой другой музыки!

Федя и остальные из «Хруста» о чём-то совещались. Олежка боялся, что он вот-вот скажет: «Стоп, спасибо». Но он всё не говорил. Вообще, они всю песню совещались, будто даже и не слушали. Наверное, Васёне тоже так показалось, потому что она вдруг замолчала, бросила микрофон и спрыгнула со сцены. Продолжала играть фонограмма, продолжал играть перкуссист, но болтать они перестали, посмотрели наконец на неё. А у Васёны брызнули злые слёзы.

– Что такое? – спросил Федя удивлённо и недовольно.

– Ничего! Индюк самодовольный, вот ты кто! – крикнула Васёна и бросилась вон из актового зала.