Упрямица - Эмми фон Роден

Фрейлейн Гюссов, услышав спор, хотела сделать Ильзе замечание, но только укоризненно покачала головой.

Как раз в этот момент на пороге столовой возникла фрейлейн Раймар. Она иногда заходила посмотреть работы учениц и лично убедиться в их успехах.

— Ну, Ильза, как твои дела? Скоро ли твой чулок будет готов? Покажи-ка мне его!

Ильза сделала вид, будто не поняла желания начальницы. Она стыдилась своей неумелой работы.

— Я хочу видеть твое вязанье, Ильза. Ты меня поняла?

Начальница произнесла эти слова так строго, что теперь Ильза не хотела повиноваться просто из упрямства.

Фрейлейн Раймар, раздраженная строптивостью воспитанницы, сама взяла злополучный чулок из ее рук.

— Я привыкла, чтобы все ученицы беспрекословно мне повиновались, а ты продолжаешь упорствовать!.. Посмотрите-ка, — обратилась она к девочкам, взяв двумя пальцами вязанье Ильзы, чтобы показать его присутствующим, — что вы скажете на это? Видели ли вы когда-нибудь подобную работу? Стыдись, Ильза, и смотри, чтобы я никогда не видела у тебя такого небрежного вязанья!

Все взгляды устремились на злополучный чулок, и некоторые пансионерки, из самых бойких, сочли нужным ответить на вопрос начальницы. Грета Шварц сказала, что ее пятилетняя сестричка вяжет гораздо аккуратнее: ее вязанье снежной белизны и она никогда не примется за работу, не вымыв рук. Изящная Флора Хопфштанге нашла, что чулок похож скорее на кофейный мешок, и это сравнение до того рассмешило Аннеми фон Боссе, что та долго не могла успокоиться.

Трудно описать состояние бедной Ильзы в эти мучительные минуты. Ее осмеяли со всех сторон, а она вынуждена была молча выслушивать обидные насмешки, не смея защищаться в присутствии начальницы. Кровь девочки кипела, все ее существо возмущалось от испытанного унижения. Она сцепила руки и стала в гневе кусать их, в глазах заблестели слезы жгучей досады.

Фрейлейн Раймар спокойно вышла в коридор, оставив дверь за собой открытой, вовсе не подозревая, какую бурю она подняла в душе своей воспитанницы. Начальница была уверена, что, пристыдив Ильзу, она раз и навсегда переломила ее упрямство. Как мало она понимала пылкую натуру девочки! Своей строгостью она достигла ровно противоположного — Ильза пылала от негодования!

— Не смейте дразнить Ильзу, дети, — сказала фрейлейн Гюссов, которая прекрасно понимала состояние девочки. — Нельзя смеяться над ней!

Нелли, единственная из всех девочек совершенно искренне переживавшая ужасную сцену, взяла проклятый чулок, чтобы поднять петли.

— Оставь! — набросилась на нее Ильза, и весь накопившийся гнев разразился, как гром, над головой бедной Нелли. — Оставь, говорю! Какое тебе дело до моего чулка?

— Дай же, — Нелли попробовала усмирить подругу своей кротостью. — Я сейчас приводить все в по рядок!

Но Ильза ее не слушала. Она выхватила чулок из рук Нелли и, прежде чем та успела опомниться, с яростью бросила его об стену.

Спицы зазвенели, и клубок покатился по полу через открытую дверь в коридор, прямо к ногам удаляющейся начальницы. Может быть, она и не придала бы этому особенного значения, но по испуганным возгласам учениц догадалась, что случилось нечто неслыханное, необычайное…

— Что здесь произошло? — спросила она, поспешно возвращаясь в столовую.

Ответа не последовало, но ее взгляд тотчас же упал на валявшееся у стены вязанье Ильзы.

— Скажи, пожалуйста, ты нарочно бросила сюда свою работу? — спросила фрейлейн Раймар Ильзу; ее голос дрогнул от возмущения, а в холодных глазах появился недобрый огонек. — Отвечай, я хочу знать!

— Да, — глухо ответила Ильза.

— Подойди и подними!

Вспышка гнева начальницы еще больше ожесточила девочку — она не тронулась с места.

— Ты не поняла, что я сказала? Ты, быть может, воображаешь, что можешь упрямиться и упорствовать? Я требую, чтобы ты меня слушалась!

— Нет! — объявила Ильза к ужасу всех присутствующих. — Я не подниму чулок!

Фрейлейн Гюссов с грустью смотрела на упрямицу. Она не чувствовала злобы или негодования, только глубокая жалость охватила ее доброе сердце. «Ах, если бы я могла изменить тебя! Если бы мне удалось вывести тебя на путь истины, бедная, ослепленная гордыней девочка!» — подумала она и решила приложить все старания, чтобы справиться с упрямством Ильзы и улучшить ее характер.

Тем временем фрейлейн Раймар в упор смотрела на ослушницу. За все время, что она была начальницей пансиона, ей не приходилось переживать подобной сцены. Несмотря на внешнее спокойствие, которое никогда ее не покидало, фрейлейн Раймар была ошеломлена и решительно не знала, как поступить с Ильзой.

— Отправляйся в свою комнату, — сказала она сухо, — останься пока там.

Ильза встала и вышла. Поднявшись к себе наверх, она бросилась на стул и зарыдала — наконец-то скопившаяся в ее сердце злоба нашла выход в горячих слезах.

Она громко звала папу, умоляла, чтобы он приехал и увез ее домой, обвиняла мачеху, по желанию которой оказалась в этом ужасном пансионе, и вообще чувствовала себя обиженной, несчастной и жалкой, как никогда.

В пылающей голове бродили разные мысли, неразумные, несбыточные… Первым желанием Ильзы было убежать из пансиона — все равно куда, только бы убраться с глаз долой от этой противной начальницы, вечно придиравшейся к ней, и от этих злых девочек, которые над ней насмехались. Никто здесь ее не любит, никто! И она сама не может видеть этих негодных девчонок! Она никого не любит, никого, кроме папы! Да, только он один, славный, добрый, хороший, любит ее, — о, если б он был сейчас с ней!..

Твердо решив, что ей необходимо вернуться к папе в Моосдорф, Ильза начала вынимать из комода свои вещи. Но только она хотела позвать служанку, чтобы та принесла с чердака ее корзину, как в дверях показалась Нелли, а за ней и фрейлейн Гюссов.

Молодая учительница в недоумении посмотрела на разбросанные по полу вещи.

— Что это значит, Ильза? — спросила она.

Вместо ответа Ильза закрыла лицо обеими руками и опять громко зарыдала.

— Успокойся, дитя мое, — решительно сказала фрейлейн Гюссов, — а потом поговорим серьезно.

— Я не могу здесь остаться! Я немедленно уезжаю домой к папе, — вырвалось у Ильзы между рыданиями.

— Возьми себя в руки, Ильза! Я прекрасно понимаю, что тебе трудно смирить свой упрямый нрав, но