Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме - Валерий Семенович Хазиев

пути раздумий. После Божьего суда, если человек угодил в ад, он «достиг» абсолютной онтологической ложности. Еще одна фраза в гносеологическом аспекте: знание будет истинным, если мы онтологически ложную вещь (существование которой не соответствует ее сущности) знаем как ложную, хотя содержание знания об онтологически ложной вещи. Но такие истинные знания в плане Абсолюта – холостой выстрел: они не дают пользы для совершенствования, а помогают лишь избегать заблуждений и ошибок. Уже у Ибн Сины была начерно намечена специфика различий между онтологической истинностью вещей живых и неживых, разумных и неразумных. Когда речь идет о человеке, Ибн Сина утверждает, что истинные знания даже о неподлинной вещи способствуют совершенствованию человека. Тогда как истинные знания о неодушевленной и о неразумной вещи не делают их истинными, более совершенными, не приближают к подлинности, т. е. онтологической истинности.

Точкой опоры, последней инстанцией абсолютности, будь то в плане онтологическом или познавательном, всегда является «Абсолют абсолютов».

Одной из особенностей средневековой исламской мысли можно считать «вписанность» гносеологии в онтологию. Знание – часть мироздания. Поэтому любое знание, как истинное, так и ложное, есть событие мира. Оно что-то да значит. У Ибн Сины знания – часть бытия человека. Истинные знания продвигают человека к онтологически абсолютной истинности на шаг, на два и так до той степени совершенства, которую мы называли «святостью», или абсолютно онтологической истинностью.

О фатализме в исламе мы уже говорили выше и не станем повторяться. Отметим только, что все сказанное тогда относится и к вопросу о месте и роли истинных и ложных знаний. Как свидетельствует ал-Ашари, рафидиты считали, что достижение истинных знаний находится в руках Аллаха так же, как и все остальное. С теми же уточнениями деталей, как и в других случаях. Знаний много, как истинных, так и ложных. Человек может, приложив усилия, получить любое знание. Но какое бы знание он ни получил, все в руках Аллаха. В этом и только в этом смысле человек не свободен. Только в этом смысле он фатально обречен. Какая может быть безысходность, если далее речь идет о том, что человек может на пути разумного познания приблизиться к тайнам Творца, даже к пророческим известиям о них. Любопытно, что получится при систематизации методов, с помощью которых это достигается. Эффективен, например, метод «соизмерение» (кийас), схожий с методом аналогии, включающим элементы сравнения, абстрагирования, идеализации, анализа, обобщения, аргументации со ссылкой на авторитет источников. При поверхностном взгляде на эти методы может сложиться необоснованная уверенность, что перед человеческим разумом нет границ до самых затаенных тайн «Абсолюта абсолютов», т. е. Творца.

Мутазилиты экстраполировали проблему истинных и ложных знаний в такие дали и чащобы логики, грамматики, семантики, психологии, что изложение всех возможных вариаций заняло бы несколько томов. Например, мутазилиты выявили, что к чувствам (сожалению, милосердию, состраданию, сочувствию, надеждам, мечтам и т. д.) невозможно применять те же категории истинности и ложности, что и к знаниям. Не работают эти категории привычно и в той области речи, где есть лишь вопросы. Трудно или даже невозможно сказать, является ли вопрос истинным. Например, такой вопрос: «Наступит ли утро после ночи?» Все знают истинный ответ, но сам вопрос – истинный или ложный? Как это определить? А приказы? Можно ли к ним применить характеристику «истинно» или «ложно»? Например, такой приказ: «Всем молчать!» Выполнить его, вероятно, можно. Можно, по крайней мере, попробовать. Но как подойти к решению того, является ли сам вопрос истинным или ложным? Есть еще множество областей и вещей, где, как считали мутазилиты, категории «истина» и «ложь» не работают.

Истинность знания имеет более широкое пространство существования, ибо истинным может быть знание и об онтологически ложной (неподлинной) вещи, т. е. о том, что есть не то, что «на самом деле». Тут на память приходит мысль Гегеля, который отделял «истинные знания» от «правильных знаний». Истинные – те, которые отражают сущность вещи. В наших терминах – онтологическую истину вещи, ее онтологически истинное состояние. Когда существование вещи соответствует ее сущности, когда существование достигло пика развития этой вещи. А «правильные знания», по Гегелю, те, в которых отражены временные, случайные и т. д. признаки, свойства, функции и т. д. вещи. Яблоко как яблоко вообще – это истинное знание. Гнилое или недозрелое яблоко – это лишь правильное знание о яблоке.

Позиция мутазилитов близка к первой гегелевской трактовке, но, с другой стороны, они, как и рафидиты, связывают истинность знаний с вопросом о сути тварного мира с волей Аллаха в процессах, происходящих в нем. Согласно мутазилитам, истинные знания людей – только те, которые они получили через пророков. Ибо только в этих знаниях онтологическая истинность вещи доведена до высот «Абсолюта абсолютов», т. е. Творца. А «правильные знания» в гегелевском смысле у мутазилитов – это те знания, которых люди достигают своим умом и передают друг другу.

Много еще иных нюансов. Например, роль традиций в ходе передачи истинных знаний от учителя к ученику. Есть пласт логических проблем, в том числе о возможности получения истинных знаний из ложных посылов.

Если далее следовать мысли мутазилитов, то обязательно можно натолкнуться на социальные и антропологические проблемы. И уж обязательно – на этические. К примеру, мутазилитов очень занимает вопрос: лжец ли человек, который неосознанно, ненамеренно принимает и передает ложные знания как истинные? А как оценить с позиции «истина – ложь» случайную правдивую обмолвку, которую говорящий и сам не заметил? Как быть со знаниями о будущем? С предположениями («из этого мальчика вырастет хороший воин»)? Это еще одна большая область, где категории «истина – ложь» не работают. Это вывод, но из этого вывода следует масса неприятностей для понимания и толкования других, более важных онтологических и гносеологических проблем. Например, оказывается ли, что в тварном мире есть области, где нет ни истины, ни лжи? И как их существование объяснить волей Бога (мудростью Аллаха)?

И среди самих мутазилитов не было единого мнения по многим вопросам, как по онтологии, так и по гносеологии. Разноголосица возникала, когда речь шла об Абсолюте (абсолютной истине, или истине Абсолюта). Рассмотрим лишь четыре примера.

1. Есть две позиции. Первая гласит, что истинными нужно считать только такие знания, где, во-первых, познаваемые вещи подлинные (онтологически истинные), во-вторых, субъект познания должен предварительно знать, что познаваемый объект онтологически истинный, т. е. достиг пика своего развития и его существование соответствует его сущности. Сторонники второй позиции, оппоненты первых, считали, что для истинности знания достаточно того, что вещь подлинна (онтологически истинна), а знает субъект познания об этом или нет, не играет роли. Тут не все ясно. Есть один