Прогулка в Волчьем лесу - Мэри Стюарт

в наших руках. Если у нас не хватит смелости или ума, чтобы воспользоваться стечением обстоятельств, удача ускользнет и никогда не вернется. По крайней мере, мы должны попытаться. А тех, кто ни разу в жизни не пытался схватить удачу за хвост, в старости ждут одни сожаления. Вот и вышло, что, когда вечером Джону представился шанс, он, презрев опасность, ринулся ей навстречу.

Оставив Маргарет в потайной комнате, Джон вернулся на кухню и скоро уже носился сломя голову с блюдами и тарелками. Он не боялся разоблачения. Теперь его узнавали и обращались к нему «Ганс», а не «Лионель». Никому в голову не приходило задуматься, что до сегодняшнего дня они в глаза не видели никакого «Ганса».

Пришел черед Джона подавать вино. Разливать вино по кубкам из кувшина было гораздо проще, чем метаться туда-сюда с блюдами, и теперь у него появилась возможность разглядеть тех, кто сидел за главным столом.

К ужину герцог облачился с подобающей его положению пышностью – в длинную, отороченную мехом пурпурную мантию, голову украшал золотой обруч вроде короны. Амулет по-прежнему висел на груди. Рядом сидел принц Криспин в роскошном одеянии янтарно-желтого бархата. Принц чрезвычайно походил на отца и, как заметила Маргарет, подобно ему был печален и бледен, почти как если бы его терзала та же печаль, то же заклятие. Альмерик, сидевший по другую руку герцога, напротив, был весел и оживленно беседовал с соседкой по левую руку от себя. Ибо на ужине присутствовали и дамы. Одеты они были столь же великолепно, как и мужчины, да и ели не меньше. А также и пили. На взгляд Джона, манеры у гостей были ужасные. Они хватали пищу, не дожидаясь, когда поднос поставят на стол, окунали в общее блюдо свой откушенный хлеб, руками передавали друг другу куски мяса и пили из чужих кубков. Если кубок гостя пустел, он пил из соседского и (нередко с набитым ртом) громко звал ближайшего пажа с кувшином.

Ближе к главному столу манеры гостей были получше, а за столом герцога – так и вовсе почти нормальные, но ближе к кухне пажи сбивались с ног. Мужчины и женщины здесь жадно набивали брюхо и пили кубок за кубком, становясь все более и более шумными, пока некоторые не засыпали, привалившись к соседу или уронив голову на стол посреди объедков.

Внезапно Джон заметил, что главный стол опустел. Герцога унесли, свита последовала за ним. Словно по сигналу, мальчики и мужчины, подававшие еду, бросились на кухню, чтобы наверстать упущенное. Памятуя о Маргарет, Джон, прихватив салфетку почище, последовал за ними. Никто не спросил его, зачем ему столько лишней еды. Некоторые мальчики набивали карманы засахаренными фруктами и покидали кухню, жуя на ходу. В зале слуги снимали столешницы с козел и приставляли их к стенам вместе со скамьями, собаки рыскали под ногами в поисках объедков. Люди устраивались на ночлег кто где ляжет. Никто не заметил, как Джон с полной салфеткой еды и глиняным кувшином выскользнул из кухни в сторону погреба.

Никто, кроме слуги, обязанностью которого было зажигать факелы. Он нес в руках длинный шест, на конце которого крепилась чашечка с тлеющим трутом. Слуга по очереди подносил ее к факелам вдоль коридора, зажигая их на ночь.

Джон медлил. От мажордома и кухонных мальчишек он знал, что пажам не позволено находиться в этой части замка. Джон мог вернуться и переждать, но слуга уже заметил его. К его облегчению, при взгляде на кувшин и салфетку в руках Джона тот лишь ухмыльнулся, затем подмигнул и показал большим пальцем в сторону двери в погреб.

– Там он, внизу.

Он? Джон снова растерялся, но что ему оставалось? Идти вперед или вернуться и нарваться на какое-нибудь поручение на кухне. Чего доброго, уложат спать в зале вместе с остальными. Недолго думая, Джон бросился вперед.

«Он» оказался мальчишкой примерно его лет, который сидел на полу возле уборной, держась за живот, словно от сильной боли.

– Что с тобой? – спросил Джон.

– Ничего, – отвернувшись, буркнул мальчишка. Ближайший факел был довольно далеко и горел тускло, однако Джон все равно заметил, что мальчишка очень бледен.

– Тогда чего ты тут сидишь?

– А тебе какое дело? – огрызнулся тот.

– Я собрался перекусить в тишине, а слуга решил, что я несу тебе еду. Хочешь, поделюсь?

Джон откинул угол салфетки. При виде еды мальчишка вздрогнул, а его лицо приобрело зеленоватый оттенок.

– Нет, убери и оставь меня в покое, я сам справлюсь.

Это было столь очевидной неправдой, что Джон пропустил его слова мимо ушей.

– Тебе нехорошо?

Мальчишка кивнул и отвернулся. Джон стоял в нерешительности. Он не мог пройти в погреб, покуда мальчишка сидит в коридоре. И что бы тот ни говорил, вид у него и впрямь был больной. Джон уже столкнулся с тем, как жестоко высмеивают любое проявление слабости здешние юнцы. Он присел на корточки рядом с мальчиком.

– Послушай, мне можешь доверять, я никому не расскажу. Но если ты болен, лучше кого-нибудь позвать.

Мальчишка упрямо замотал головой. Всмотревшись, Джон различил в неверном свете факела корону на куртке. И сразу узнал его. Это был тот самый красавчик в черном бархате, который утром прислуживал герцогу.

– Ты ведь паж герцога?

– Да, я Юстин, а ты кто?

– Меня зовут Ганс. Но что с тобой? Если тебе нехорошо… – Джон запнулся, терзаемый ужасным подозрением – паж пробовал вино и пищу до того, как предложить ее герцогу. – А ну говори, что с тобой. Если это из-за еды, герцог должен знать!

– Я понимаю, но это не из-за еды. – Мальчишка неохотно повернул лицо к свету, и Джон увидел, что из его разбитой губы сочится кровь, щека ободрана, синяк под глазом чернеет прямо на глазах, а судя по тому, как он обнимал себя руками, кто-то хорошенько пнул его в живот.

– Ты словно вчера из Крестового похода, – с облегчением выдохнул Джон. На самом деле он подумал, что мальчишка словно побывал в мясорубке, но губы сами собой произнесли совсем другие слова. – А что с тем, другим?

– Да почти ничего. Их было четверо. Я пытался, но… – Мальчишка повесил голову, и Джон услышал всхлип и еле слышное слово «трус».

– Никакой ты не трус! Никто бы не выстоял против четверых. Чем ты им насолил?

– Ничем, просто я не слишком хорош в играх и турнирах. Герцог выбрал меня за опрятность и хорошие манеры. А еще я умею петь, а герцог любит музыку. Я не набивался, он сам меня выбрал! А они зовут меня девчонкой. Сегодня я трижды промазал копьем по щиту, и они сказали, что меня надо проучить.

– Кто сказал? Распорядитель турнира? – Про себя Джон порадовался, что пропустил сегодняшние «игры». («А может, я бы им всем показал», – мрачно подумал он.)

– Нет, это было после его ухода.

– Ясно. Послушай, даже если это значит наябедничать на них, к лекарю все равно сходи. Если боишься, не рассказывай ему, кто тебя бил. Но ведь твой отец все равно выяснит, верно? Он здесь?

– Нет, мой отец в плену у графа Сигизмунда. Выкуп за него еще не заплатили.

– Все равно кто-нибудь догадается, что случилось. Ты не сможешь вечно прятаться от герцога! Стоит ему увидеть твое лицо, и он все поймет. Вон как распухла губа, и фонарь под глазом о-го-го. Ты ведь не прислуживал ему сегодня за ужином?

– Нет, сегодня очередь Денниса, но сейчас я должен подать герцогу поссет. Если Деннис меня подменит, то, может быть, к утру лицо заживет и герцог ничего не заметит.

Юстин с мольбой всмотрелся в Джона:

– Ты