Прогулка в Волчьем лесу - Мэри Стюарт

Маргарет сглотнула. Мягкость и вкрадчивость колдуна пугали больше, чем его гнев.

– Чем помочь, мой господин?

Колдун, словно хищная птица, склонил голову набок.

– Ты поможешь мне готовить снадобье для нашего господина герцога. Эта волчья хворь сводит его в могилу слишком медленно, мы должны ему помочь. Со временем заклятие слабеет, нужно его обновлять. Даже лорду Мардиану приходится время от времени варить новое зелье.

– Мардиану?! – воскликнула Маргарет, застигнутая врасплох.

Это была роковая ошибка. Колдун не ответил, только молча смотрел на Маргарет. Та чувствовала, как краска сходит с ее щек.

– Итак, – промолвил он наконец, – юная девица спускается в подвал и находит тайную комнату. Юная девица, которая знает больше, чем говорит. А теперь, дорогуша, ты все мне расскажешь. Посмотри мне в глаза.

Маргарет подчинилась. Она подняла голову и встретила его пристальный взгляд. И теперь наконец увидела то, что разительно отличало колдуна от настоящего Мардиана. Глаза у них и впрямь были одного цвета, только у Волка – ясные, глубокие и печальные, а у колдуна – пустые и жесткие, словно агат. Маргарет видела в них свое маленькое искаженное отражение, как раньше в склянке. У нее возникло странное ощущение, словно ее затягивает в них, как струйка пара поднимается от лужи, пока та не пересохнет. Скоро у нее не будет сил сопротивляться. Она расскажет ему все, что знает…

С берега под окном донесся волчий вой.

Глаза колдуна остекленели. Незримые цепи, которыми он сковал Маргарет, ослабели. Девочка бросилась к окну, запрыгнула на подоконник и толкнула решетку, которая с грохотом вывалилась. Однако выскочить наружу Маргарет не успела. Колдун в два шага нагнал ее и втащил обратно.

Альмерик развернул девочку лицом к себе и, к ее изумлению, расхохотался:

– Так вот в чем дело, моя невинная овечка! Что-то в тебе, неподвластное моей магии, насторожило меня с самого начала. Ты сообщница этого глупца Мардиана, дикого зверя, что рыщет в лесу… Теперь ему конец, моя пташка. Болван не нашел ничего лучшего, чем дать мне в руки заложницу. Другими словами, сам приготовил наживку, которая позволит мне подцепить его на крючок.

Снаружи шуршал тростник. Маргарет забилась в руках колдуна, крича во все горло:

– Беги, Волк! Он здесь! Альмерик здесь! Беги!

Колдун и не пытался заткнуть ей рот. Она чувствовала, как его тело сотрясается от смеха. Девочка снова закричала, но тщетно. Волк стремительно пересек ров, миновал заросший кустами берег и запрыгнул в окно. Его огромное туловище загородило оконный проем. Сверкали клыки, глаза горели, как факелы, но теперь не желтым, а алым огнем ненависти. Его рык был подобен землетрясению, ужасные когти царапали подоконник.

– Беги, Волк! – крикнула Маргарет.

– Ну уж нет, – промолвил колдун и поднес кинжал к груди девочки.

Маргарет вскрикнула и замерла. И теперь Альмерик другой рукой зажал ей рот. Оборотень застыл, захлебнулся рыком.

– Ну уж нет, – повторил колдун, – входи, мой дорогой Мардиан. Только без глупостей.

Глава 15

Герцог сидел перед камином без мантии и короны, облаченный в длинное, отороченное мехом одеяние и мягкие туфли. Он был не один. На табурете, спиной к двери, примостился паж, который пел и играл на лютне.

Герцог выглядел утомленным. Он и не рассердился, что паж опоздал, а просто не заметил вошедшего. Не заметил его и мальчик с лютней, чему Джон очень обрадовался, ибо сразу его узнал. То был паж, который прислуживал герцогу за ужином. Тот самый Деннис.

Джон нерешительно замер на пороге, гадая, что делать дальше. Деннис сам занял место Юстина, быть может, чтобы спасти товарища от наказания. Выходит, поссет уже приготовлен? Тогда герцог отошлет его обратно или даже, вероятнее, увидев незнакомое лицо, подвергнет допросу. И Джону останется только поведать всю историю, несмотря на присутствие Денниса. Едва ли ему представится другая возможность показать Отону амулет Волка.

Однако герцог не шевелился. Он не сводил взгляда с горящих поленьев и, казалось, был полностью поглощен игрой музыканта. Джон, сжимавший драгоценный амулет в кошельке на поясе, разжал ладонь и огляделся. Рядом с кроватью он не заметил никакой чаши, зато в противоположном углу комнаты за высокой резной ширмой стоял стол, а на нем – ингредиенты для напитка и пустой золотой кубок.

Выходит, питье герцога еще не готово. Джон на цыпочках прокрался за ширму. Рядом с кубком на столе стояла миска с молоком и медный ковш с длинной ручкой, чтобы подогревать молоко на огне, а также высокий позолоченный кувшин с вином и множество склянок и резных деревянных шкатулок. Травы и пряности, решил Джон, вот только понять бы, где среди них яд и как Альмерик умудрился отравить герцога, не навредив при этом пажам.

Впрочем, он не стал углубляться в эти мысли. Теперь, когда у него было время подумать, Джон сообразил, что не нужно ничего смешивать. Когда герцог получит кубок, ему станет все равно, что туда налито. Ибо существовал способ передать ему амулет, не привлекая внимания Денниса…

Ширма оказалась надежным укрытием. Джон вытащил амулет из кошелька, беззвучно опустил в золотой кубок, а сверху плеснул чуть-чуть вина из своего кувшина. Остаток вина пошел в медный ковш. Джон не притронулся к позолоченному кувшину и молоку.

Песня закончилась. Вероятно, сейчас Денниса отпустят. Джон ждал, переставляя предметы на столе.

Стихла последняя нота.

– Благодарю тебя, – промолвил герцог, затем повысил голос: – Юстин, пора согреть напиток, время позднее. А ты, Деннис, сыграй мне напоследок.

Снова зазвучала лютня. Деннис запел. Делать нечего, придется притворяться дальше. Джон провел рукой по волосам, одернул куртку Юстина и вынес ковш и кубок к камину.

Он поставил кубок. В очаге, сбоку от горящих поленьев, стояла тренога. На нее Джон установил ковш. Отвернувшись от герцога и пажа, мальчик опустился на колени перед камином, держа ковш за ручку и пытаясь унять сердцебиение. От очага несло жаром, но Джона бил нервный озноб.

Наконец вино забулькало по краям ковша. Джон снял его с огня и добавил немного горячей жидкости в кубок. Руки тряслись, часть вина расплескалась.

Резко взвизгнула струна. Музыка прервалась. Герцог поднял глаза.

– Мой господин, это не Юстин! – Деннис задохнулся. – Он не из наших, я впервые его вижу!

– Кто ты, юноша? – спросил герцог.

Джон поставил ковш, встал и обернулся, крепко сжимая в руках золотой кубок.

Герцог пристально смотрел на него, его глаза похолодели.

– Я жду ответа.

– Мой господин, – затараторил Джон, – Юстин заболел и попросил меня передать Деннису, чтобы тот его заменил, но я нигде его не нашел, поэтому…

– Я спросил, кто ты.

– Меня зовут Ганс, – начал Джон, но Деннис перебил его.

Он вскочил на ноги и резким движением отодвинул ширму:

– Он подогрел вино, которое принес с собой, мой господин! Он не притронулся к молоку и травам! Вот его кувшин.

Куда подевались усталость и грусть герцога? Он выпрямился в кресле, взгляд нашел посреди золотой и серебряной посуды на столе простой глиняный кувшин.

– Стража, ко мне! – крикнул он.

Дверь распахнулась. Вбежавшие стражники, повинуясь жесту своего господина, встали по бокам от Джона и схватили его под руки.

– Не дайте ему выплеснуть вино, – резко промолвил герцог.

Джон замер. Все случилось слишком быстро. Вино всколыхнулось, но не пролилось. Герцог сел, уперся локтем в подлокотник и, положив подбородок на руку, пристально всмотрелся в Джона. Молчание затянулось, и это было пугающее молчание.

Джон облизал пересохшие губы. Сейчас или никогда. Однако не успел он открыть рот, как герцог холодно промолвил:

– Ты ведь чужестранец?

– Да, мой господин.

– Тогда начнем с того,