Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Нет.

– Хасэкуси. Знаешь, как переводится?

– Нет.

– «Место, где деревья растут до того густо, что через них трудно пробраться». Интересно, правда? Жаль, с годами летопись исчезает. Было айнское Байкасякуси, то есть «Место, где весной ловят сельдь». Японцы его упростили до Байка – а чего бы и нет? – а мы следом превратили в Байково, и теперь все спорят, что это в честь адмирала Байкова. Он, конечно, воевал с японцами и большой молодец, но при чём тут «Место, где весной ловят сельдь»?

Соня воспользовалась паузой, чтобы спросить о Неписалиеве, некогда проживавшем в Новикове и раздобывшем здесь дневник Ямамото. Федя откинулся на спинку, постучал пальцами по подлокотникам коляски и сказал, что какой-то Неписалиев ему попадался в публикациях, связанных с разрезовским прошлым Новикова, но детали он позабыл.

– Фамилия редкая.

– Да, – кивнула Соня. – А Ямамото?

– Нет, такого не встречал. Японец?

– Японец.

Федя о дневнике Ямамото не слышал, как не слышал о событиях семьдесят первого года, когда на «Аниве» погибли два советских маячника.

– Жаль, – вздохнула Соня.

– Зато я знаю, как переводится «Анива».

– Тоже айнское слово?

– Ну конечно! «Находящийся среди гор». Хотя это глупо. Маяк никак не среди гор. Он за ними. Старое название мне нравится больше. «Маяк у мыса, похожего на клюв птицы». Точное и ясное.

Соня сказала, что должна уйти. Мараловую ферму не упомянула. Оставила Федю в гостиной и заглянула на кухню. Обнаружила, что в чайнике опять нет воды. Теперь и чайные пакетики пропали. Убедившись, что Федя увлечён изучением собственной карты, отправилась в прихожую. На стене увидела овальное зеркало. Раньше не обращала на него внимания. Ну или Тамара Филипповна повесила зеркало, пока Соня с Федей болтали в гостиной. Странно, что не зашла к ним поздороваться. Наверное, торопилась.

Соня опустила ручку. Дверь не поддалась. Что-то помешало снаружи. Соня подумала, что на лестничной площадке стоит кто-нибудь из соседей. Прислушалась. Уловила лишь странный звук, отдалённо напоминающий храп. Навалилась на дверь, но едва приоткрыла узкую щель. Выглянуть толком не получилось. Соня пожалела, что в двери нет глазка. В растерянности сделала шаг назад и заметила, что глазок всё-таки имеется, просто его крышечка сливается с дверью. Отвела крышечку и прижалась лицом к деревянному полотну. Различила две чёрные замызганные двери соседних квартир, облупленную штукатурку стен, разбитый электрический щит, проржавевшие прутья перил с наброшенным на них грязным половиком, серый бетон лестничной площадки и протянутые от Сониной квартиры ноги в чёрных мятых брюках.

На правой ноге незнакомца красовался наполовину стянутый носок. На левой держался расшнурованный ботинок, и Соня вспомнила, где видела его прежде. В корсаковском автобусе. Тогда зацепилась взглядом за эту неряшливо подклеенную подошву. Полоса от белёсого клея выделялась на фоне чёрной кожи. Ботинок принадлежал Хайдару, почти всю дорогу до Новикова сидевшему с Соней и донимавшему её разговорами о японских полукапонирах. Значит, на лестничной площадке лежал именно Хайдар. Соня испугалась, что ещё не скоро выберется на улицу. Не знала, как поступить. Даже прикинула, сумеет ли спуститься с балкона, но представила, как летит вверх тормашками в растущий у дома куст крыжовника, и предпочла обратиться за помощью к Феде.

– Хочешь сказать, там богодул? – удивился Федя.

– Кто?

– Что?

Соня тряхнула головой. Повторила историю о докучавшем ей попутчике.

– Да я понял. И говорю: то есть там лежит богодул.

– Его зовут Хайдар.

– Знаем такого. Кто ж не знает Джемантаева? Только он не пьёт с тех пор, как… – Федя задумался. – В общем, давно не пьёт. В Новикове богодулы как-то вывелись.

– Кто такие богодулы?

– Ну… алкаши.

– А почему «богодулы»?

– Почему? Да бог его знает почему.

– Ясно.

– Значит, Хайдар не даёт выйти? – Федя выкатил коляску в коридор. – Вот индюк тупой. Опять за старое?

Соня пошла следом.

– Эй! – крикнул Федя и поднял кулак, готовясь колотить в дверь.

Дверь распахнулась после первого удара. Соня увидела укрытую ковром лестничную площадку, залитые солнечным светом бегонии в керамических горшках на перилах и задранную к перилам платформу, на которой Федя поднялся с первого этажа. Значит, Хайдар проснулся и, пока Соня ходила за Федей, ушёл.

Прежде чем Федя успел что-либо сказать, Соня рванула из квартиры. Сбежала по лестнице. Внизу задержалась, чтобы надеть кроссовки, и выскочила на улицу. В подъездном окне второго этажа увидела, что Федя выкатил на лестничную площадку и смотрит ей вслед. Ехать в горку на велосипеде не захотела и к мараловой ферме, расположенной на северной сопке, отправилась пешком.

Пропустила караван внедорожников – судя по всему, они выдвинулись к Голубым озёрам – и перешла дорогу. Прогулялась под муралами деревяшек. Не знала, можно ли дворами пройти к набережной Новиковки, и остановилась расспросить двух рабочих в ярко-оранжевых комбинезонах. Разморённые солнцем, они застыли над клумбой, чуть покачивались и, не выпуская из рук лопат, таращились в пустоту.

– Простите, – обратилась к ним Соня.

Рабочие очнулись и продолжили копать клумбу, но взгляд сразу перевели на Соню, из-за чего копали почти наугад.

– Хорошая погода! – воскликнул один.

– Лучше не придумаешь! – отозвался второй.

– На Угольной у школьного стадиона по вечерам открыта танцплощадка. Приходите. Вам понравится!

– И обязательно попробуйте мороженое с клоповкой! Вы уже пробовали мороженое с клоповкой?

– На танцплощадке всегда работает мороженщик. Говорят, он сам собирает клоповку.

– И ведь не боится медведей. А вы боитесь медведей?

Рабочие уставились на Соню в ожидании ответа. Каждый раз, когда лопаты втыкались в землю, улыбки на их беспечных лицах чуть подрагивали. Соня представила, как разъярённый медведь бросается на заблудившегося Пашу, и предпочла не отвечать. Заторопилась дальше по Советской, вскоре дошла до сквера с памятником «Новику» и повернула направо к северному мосту через Новиковку.

Над верандой уличного кафе на углу Советской покачивались два флага: лучистый японский и красный советский, а за очередными деревяшками виднелись красочная вывеска ресторана и красно-зелёно-синие флаги новиковской школы. Из распахнутых окон ресторана доносились голоса туристов, со школьного двора раздавался детский смех. Ближе к реке Соню встретили умиротворяющие звуки музыкального моста, включавшего свои колонки всякий раз, когда по нему кто-то проходил. За мостом слева начиналась улица Энтузиастов, протянутая между руслом Новиковки и основанием северной сопки, – от развилки просматривалось, что она минует поликлинику, спортивную площадку и выводит на Пограничную где-то неподалёку от японского школьного павильона.

Над поликлиникой суетились стрижи, изредка пролетали чайки. Соня свернула на улицу Горную. Взглянув на указатели, убедилась, что так доберётся до мараловой фермы. Миновала стеклянные купола теплиц и обнаружила, что за ними по обе стороны улицы стоят опрятные одноэтажные дома в японском