Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Тогда хорошо жили. Только Новиково было закрытое. Сама понимаешь: приграничная зона. Автобус, когда ехал из Корсакова, попадал к пограничникам. Сюда приезжали по вызову. Да и сам разрез держали в секрете.

Впереди, у сотовой вышки, туристам что-то мешало. Они мимолётно сходили на проезжую часть. Вернувшись на тротуар, спокойно шли дальше, не оглядывались.

– В девяностые всё посыпалось, хотя официально разрез закрыли в двухтысячных. Точнее, не закрыли, а заморозили, понимаешь? Все уволились якобы по собственному желанию. Ни жилья, ничего не получили. Ну и разъехались кто куда.

Соня разглядела, что под вышкой ковыляет бродяга. Весь грязный, взлохмаченный, в рваных штанах, он казался чёрным пятном гнили на фоне всеобщего цветения.

– Дошло до того, что мёрзли! Представляешь? Посёлок у разреза, сколько лет уголь по миру рассылали, а тут замёрзли. Ну и поехали к карьерам. Их уже затопило. Вот тебе и Голубые озёра! Но мужики нашли открытый пласт – и давай его топором. Набьют жигулёнок – и домой печку топить. И на грузовиках приезжали, но земля обвалилась, и всё, с тех пор нет угля.

Бродяга двумя руками опирался на сучковатый посох. Припадал на левую ногу. Пошатываясь, чудом удерживал равновесие и делал следующий шаг. Помочь ему никто не пытался. Прохожие обходили его стороной, торопились дальше, вверх или вниз по Пограничной.

– Теперь тут лучше прежнего! Это раньше жди, когда распланируют, утвердят, а сейчас хоп – туристический центр. Хоп – нате вам ресторан, лыжную базу, новенький порт и чего ещё хочешь. Но с моим музеем никакого «хоп» пока не получается.

Соня всмотрелась в бродягу.

Узнала его перемазанное, перекошенное от боли лицо и остановилась:

– Паша…

Ни вскрикнуть, ни пошевелиться. Только тяжесть в плечах. И проросшие в тротуарную плитку ноги.

– Что за лашпак? – В глухом тумане слабо раздался голос Феди. – Откуда такой взялся?

Вырвавшись из оцепенения, Соня кинулась вперёд.

– Паша! – прокричала она на бегу.

Бродяга, услышав Соню, повалился на колени.

Глава восьмая

Что-то изменилось

Соня чувствовала, как ноги отрываются от тротуарной плитки. Невесомое тело плавно поднималось, затем так же плавно опускалось, и она верила, что может, оттолкнувшись, взмыть на высоту нескольких этажей – в один затяжной прыжок добраться до Паши. С недоумением отмечала, что весь мир стоит грузный и реальный, в то время как она скользит в зыбком сновидении, но расстояние до Паши не сокращалось. Её будто относило течением, утягивало к туристическому центру, школьному павильону, ветряным турбинам и дальше, за северные границы Новикова. Соня в отчаянии кричала. Крик выходил пустой. Изо рта лишь выкручивались клубы безмолвных пузырей. Потом тяжесть собственного тела вернулась, и Соня рухнула на колени перед Пашей. Увидела его помутневший взгляд.

Он не замечал того, что происходит вокруг. Подтянув выроненный посох, тщился встать. Измученный, но живой. Не разбился на скалах, не утонул в море, не угодил в лапы медведя. Соня ладонью коснулась его грязной щеки. Паша вздрогнул. Во взгляде поначалу мелькнула радость узнавания, затем разлился тёмный, глубинный ужас. Неужели решил, что Соня стыдится его немощи и грязи?

– Нет… – хрипло выдавил он. – Не может быть…

После всех страданий, на которые его обрекла «Изида», не поверил счастью. Испугался, что в действительности стоит посреди дикого леса. Цветущий посёлок – попытка ума смягчить боль. Любящая девушка – видение, зовущее примириться с неминуемой смертью. Паша ударил Соню по руке. Удар получился слабый.

– Я нашла тебя, – прошептала она. – Теперь мы всегда будем вместе.

– Нет…

Соня подалась вперёд. Паша увернулся, и его голова оказалась у Сони где-то под мышкой, но она всё равно крепко обхватила его дрожащее тело. Лицом уткнулась ему в плечо. Губами прижалась к грязной рубашке. Вдохнула родной запах, пусть и спрятанный под гнилостными запахами пота и крови. Согласилась бы стоять так вечность, словно эти объятия были целью её жизни, а встреча с Пашей исчерпала её предназначение. Утратила контроль над временем. Закрыв глаза, увидела, как цветным мельтешением проносятся годы, десятилетия, как они с Пашей прорастают друг в друга и устремляются ввысь переплетённым стволом плодового дерева. Корни расползаются по сторонам, разрывают асфальт Пограничной улицы, вытягиваются к водам Анивы. Крона простирается над Новиковом и приютившим его распадком. Плоды, срываясь, зарождают белоснежные миры истинного счастья – бестелесного и самодостаточного.

– Нога! – прохрипел Паша.

Соня очнулась и поняла, что делает ему больно.

– Прости.

Ослабила хватку и отстранилась. Попыталась поцеловать Пашу в растрескавшиеся губы, но Паша отпихнул её, и Соня опрокинулась на спину.

– Прости, – вновь прошептала она.

Прохожие безучастно огибали их по проезжей части, будто пройти по тротуару им мешали не два живых человека, а ограждённый сигнальными лентами участок дорожных работ. От танцплощадки, укрытой за деревьями и отсюда неразличимой, доносилась музыка. В небе, пролетая, кричали чайки. Шелестели колёса машин. Жизнь продолжалась. Соня молча наблюдала, как Паша, скорчившись от боли, заваливается на бок и сдавливает рану под изорванной штаниной. Убедившись, что встреча с ним произошла наяву, хотела попросить прохожих вызвать скорую помощь, но увидела Федю. Подкатив поближе, он испуганно посмотрел на Пашу.

– Ну дела… – промолвил Федя. – Это ты?

– А кто ещё? – огрызнулся Паша.

– Откуда мне знать?

Паша раздражённо задрал штанину. У него ниже колена набухла тёмно-жёлтая шишка, по размеру сопоставимая с самим коленом, а по центру шишки протянулась мокрая рана – её бордовые края были неплотно стянуты редкими стежками.

– Ну дела!

– Теперь видишь?

– Вижу.

Почему Федя не сказал, что они знакомы? Или Соня при нём не упоминала Пашу? Наверное, не упоминала. Как-то не пришло в голову, что из всех новиковцев с вопросами о Паше нужно обратиться именно к Феде.

– И как тебя угораздило?

– Да какая разница?!

– Я, честно, думал, ты уже того… что вы с Вадимом доигрались.

Значит, и Вадим знал Пашу? С ним Соня тоже не догадалась поговорить.

– Рану сам штопал?

– Сам.

– Оно и видно, что криво. А ты…

– Слезай с коляски.

– Что?

– Что слышал! Слезай. И позвони Киму. Пусть приведёт близняшек. Встретимся в ФАПе.

– Может, скорую? – осторожно спросила Соня.

– К чёрту скорую, – прохрипел Паша. – Просто позовите близняшек.

Федя достал из кармана на коляске красный «Панасоник» – такой же, как у Паши, – и сполз на тротуарную плитку. Сев на бордюр, за штанины отработанным движением подтянул к себе ноги. Открыл раскладушку. Её кнопки отозвались знакомыми нотами, и Соня коснулась заднего кармана джинсов. Нащупав телефон, успокоилась. Простое совпадение.

– Кто такой Ким? – поинтересовалась она.

– Мастер водоканала, – буркнул Федя.

Не самый исчерпывающий ответ.

Пока Федя звонил, Соня помогла Паше