Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

вскарабкаться на коляску. Почувствовала, как он вздрагивает от прикосновений. Насладилась тем, что свободно трогает его – настоящего, живого. Устроившись, Паша сам крутанул колёса и двинулся вверх по тротуару. Быстро запыхался и вынужденно принял Сонину помощь. Она взялась за ручки над спинкой и не спеша покатила коляску к туристическому центру. На ходу изредка наклонялась, чтобы поцеловать Пашу в макушку. Недовольный, он втягивал голову в плечи – стеснялся своих грязных волос. Забыл, что Соня любит его всякого: грязного и чистого, ворчливого и добродушного.

– Может, лучше в поликлинику?

– ФАП, – коротко ответил Паша.

Соня не настаивала. Рассудила, что с обычной раной справится и фельдшер, а там уж, если потребуется, Пашу отвезут в поликлинику. К тому же фельдшерско-акушерский пункт был ближе.

– Кто тебя ранил?

– Никто.

Соня больше не мучила Пашу расспросами. Свернула у туристического центра и повела дальше, по Советской. Улыбалась прохожим, здоровалась с ними. В их лицах отражалось её счастье, и прохожие желали ей хорошего дня. Соня даже подумала задержаться в Новикове. Пожить тут неделю-другую, пока Паша восстанавливается. Или найти работу и, поселившись в одном из японских домиков, остаться насовсем. Они с Пашей ездили бы отдыхать на Голубые озёра, плавали на прогулочных катерах и вместе разгадывали какие-нибудь тайны, связанные с делами его папы, Давлетшина-старшего. Пока Соня рядом, с Пашей ничего не случится. Она защитит его, как гранитные собаки кома-ину долгие годы защищали храмовый комплекс в бывшей Тоёхаре.

Пританцовывая, Соня обогнула баскетбольную площадку и подвезла коляску к фельдшерско-акушерскому пункту – Вадим с мальчиком теперь замеряли его стены. С измерением автобуса стоматологической службы, надо полагать, покончили. Увидев перепачканного Пашу, мальчик бросил ленту геодезической рулетки и спрятался за Вадимом.

– Игорёк! – не отрываясь от блокнота, возмутился Вадим. Внёс последние записи и рассеянно посмотрел на пандус, по которому Соня толкала коляску.

– Уже дал ему имя? – не поднимая головы, спросил Паша.

Вадим не ответил. Молча сунул карандаш за ухо и, взявшись за складную рукоять рулетки, начал неторопливо скручивать измерительную ленту в барабан. Прежде чем автоматические двери сомкнулись за Сониной спиной, она заметила, как сын Вани-Башки рванул в сторону гостиницы – до того порывисто, что с него слетела кепка. Пропеллер закрутился, но удержать кепку в воздухе не смог, и она спикировала к ногам Вадима.

Снаружи монолитное здание пункта казалось большим и вместительным. Соня готовилась толкать коляску по коридорам в поисках нужного врача, но обнаружила, что в пункте, помимо вестибюля, предусмотрены лишь три помещения: квартира фельдшера, его личный кабинет и отдельный процедурный кабинет, также служивший прививочным, – и никаких коридоров. Соня остановила коляску у кулера, а сама поторопилась к расставленным под окном пластиковым стульям – на одном из них сидела женщина в медицинском халате.

– Вы фельдшер? – спросила Соня.

– Вам надо в поликлинику, – ответила женщина. – Там у нас пять врачей. Педиатр, терапевт, хирург…

– Оставь её, – сказал Паша.

– Ты же сам говорил в ФАП!

– …там и морг имеется, – закончила фельдшер.

– Вы бы хоть осмотрели рану!

– Оставь её! – потребовал Паша.

Соня растерялась. Хотела позвать Вадима, но входные двери разъехались и в вестибюль ворвались близняшки. Соня прежде не встречала настолько рослых женщин. В них было не меньше двух метров, так они ещё пришли на высоких каблуках. Пышные, накудренные причёски окончательно превращали близняшек в гигантов, и Соня не знала, что поражает больше: их размер или внешняя идентичность, усиленная одинаковой одеждой. С увесистыми янтарными бусами, в громадных твидовых юбках и блузках с подплечниками, они были зеркальным отражением друг друга.

– Я думала, тут просторнее, – промолвила одна и рукой коснулась подвесного потолка, наглядно продемонстрировав тесноту вестибюля.

– Неудивительно, что сюда никто не ходит, – отозвалась вторая.

У обеих был приятный грудной голос.

– Бельчонок сказал бы, что всё наоборот, и тут тесно, потому что сюда никто не ходит.

– Вадим чего только не скажет.

– А вот и наш грязнуля!

– Вы посмотрите!

Когда они подошли к Паше, Соня увидела в дверях тщедушного мужчину с обветренным лицом и чуть раскосыми глазами. Догадалась, что это мастер водоканала Ким.

– Малыш поранился, – произнесла одна из близняшек.

– А я говорила не шалить, – отозвалась вторая.

Женщины склонились к Пашиной ноге. Плотная ткань их юбок угрожающе затрещала, но выдержала.

– Малыш зашил себе ранку. Когда вырастет, будет хирургом.

– Если его раньше кто-нибудь не зашибёт. И если сам не зашибётся.

Близняшки выпрямились. Обменявшись взглядами, синхронно кивнули. Одна подхватила Пашу под мышки, легко вытянула из коляски, а вторая приняла его на руки. Во взгляде женщины, в её движениях читалось столько материнской заботы, что Соня не удивилась бы, увидев, как она расстёгивает блузку и позволяет исхудавшему Паше прильнуть к тяжёлой кормящей груди. Поняла, что отчасти завидует близняшке и хотела бы сама вот так держать и баюкать Пашу.

– У кошки боли́. У собачки боли́.

– А у Пашеньки заживи.

Соня ждала, что Паша попробует вырваться, а он задремал. Близняшки понесли его через вестибюль и скрылись за дверью процедурного кабинета. Вскоре к ним присоединился Ким. Соня подумывала пойти следом, но села рядом с фельдшером на пластиковый стул. Почувствовала, что близняшкам лучше не мешать. К тому же не хотела наблюдать, как Паша безропотно принимает их заботу.

– Девушка ёрзает.

Соня в самом деле никак не могла устроиться и в поиске удобного положения ёрзала на стуле.

– Она теребит рукав свитера и поглядывает на дверь процедурного кабинета.

Между тем свитер не испачкался. Соня не нашла ни малейшего пятна грязи или крови.

– Из-за двери доносятся голоса, и девушка к ним прислушивается.

В процедурном кабинете о чём-то говорили. Соне не удалось разобрать ни единого слова. Она только поняла, что говорят в основном близняшки. Иногда в разговор вмешивался Ким. Если Паша им отвечал, то совсем тихо.

– От волнения у девушки дрожит левая нога.

Навязчивый шёпот обеспокоил Соню.

– Девушка оглядывается в поисках скрытого динамика. Касается стены. Ни скрытого динамика, ни скрытой камеры не находит. Поворачивается к сидящей рядом Ирине Николаевне Ребровой, фельдшеру с сорокалетним стажем, успевшей поработать в разрезовском АБК, в стационаре Новиковской поликлиники, а теперь работающей в ФАПе и ежедневно принимающей по дюжине пожилых гипертоников.

– Это вы?

– Спрашивает она. Девушка и фельдшер смотрят друг на друга.

– Это точно вы!

– Говорит девушка.

Фельдшер не шевелила губами, её лицо оставалось неподвижным, она лишь чуть приоткрывала рот и всё же умудрялась шептать.

– Зачем вы это делаете?

– Спрашивает девушка. «Вы слышите?» – спрашивает Ирина Николаевна Реброва.

– Конечно, слышу!

– «И я слышу», – вздыхает Ирина Николаевна Реброва.

Соня пальцем указала на дверь процедурного кабинета:

– Им туда