Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

тёмные волосы назад. Его скулы заострились, округлый подбородок стал более выразительным. На левой руке появились часы с широким ремешком. Картину завершила деревянная трость с рукоятью, вырезанной в виде птичьего клюва. Паша словно высвободился из кокона грязи и лишь сейчас, в вестибюле фельдшерско-акушерского пункта, по-настоящему обрёл свои отличительные черты, фигуру и возраст. Несмотря на общую бледность, стоял возмужавший, по-взрослому серьёзный, и Соня любовалась им. Впервые запоминала и в то же время безошибочно узнавала каждую незначительную деталь Пашиной внешности и заново в него влюблялась.

– Ну что, малыш, на ферму? – спросила одна Людмила.

– Там заждались, – отозвалась вторая.

– Знаю, как заждались, – буркнул Паша.

– Груби сколько хочешь, а податься тебе некуда. Мы это проходили.

– И не раз. Вечно сбегаешь. И вечно возвращаешься.

– Я снимаю квартиру на Советской, – сказала Соня. – Паша будет жить у меня.

Близняшки и Ким посмотрели на Пашу. Он молча уставился в кафельный пол. Наконец кивнул. Безрадостно, обречённо.

– Как знаешь, малыш.

– Совет да любовь.

– Ты к нам заглядывай, – промолвил Ким. – Твою комнату не трогали. Хотя Быкша хотел устроить там музей охотничьих трофеев.

– Скоро тут все обзаведутся музеями, – едва слышно прошептал Паша.

– Ладно, червячок, оставь их.

– И вези меня обратно.

Во дворе ФАПа близняшки загрузились в белый фургон и уехали.

Воспользоваться инвалидной коляской Паша отказался. Шёл медленно, припадая на левую ногу. Во двор сорок второго дома свернул без подсказок, безошибочно поднялся на второй этаж и на лестничной площадке уверенно выбрал дверь справа, будто заранее знал, какую квартиру арендовала Соня. Не раздеваясь, завалился в ботинках на кровать.

Вечером Соня разбудила Пашу и сделала ему перевязку. Смочила налипшие бинты перекисью водорода, бережно сняла их и с интересом осмотрела пять стежков крепкой чёрной нити. Смазала шов повидон-йодной мазью, заново перебинтовала ногу и поцеловала Пашу в колено. Продолжала заботиться о нём. Угадывала желания, торопилась их исполнить, но старалась не слишком докучать и ловила малейшие изменения его мимики, чтобы вовремя оставить одного. Когда же чувствовала Пашино расположение, садилась рядом и рассказывала о своих приключениях: как прилетела в Южно-Сахалинск, добралась до оставленного в «Серебряной реке» чемодана и прочитала об экспонате «КП 7231/1». Смеясь, описала встречи с главным хранителем музейных предметов и только не созналась, что невольно открыла Нине Константиновне исчезновение японского дневника. Паша упрямо молчал. Лишь однажды промолвил, что «Изиду» теперь возглавил сын Шустова, одного из пяти основателей антикварного магазина. Именно Шустов-младший вынудил его сорваться на Сахалин.

Когда Соня попыталась отдать Паше красную раскладушку, он достал из кармана в точности такую же. Сказал, что держал «Панасоник» при себе и в Москве не оставлял. Значит, Оксана Витальевна купила ещё один. Нарочно положила в комнате сына и создала видимость, что он скоро вернётся. Перед сном, устроившись в гостиной, Соня написала ей сообщение. «У Паши всё хорошо. Скоро будем дома». Помедлив, стёрла второе предложение. Отправила и легла спать. Ответа не получила. Наверное, Оксана Витальевна удовлетворилась тем, что Паша нашёлся, а молчанием показала, что обижена и ждёт извинений.

Дни пролетали незаметно. Соня отмеряла время по сменам настроения у Паши и по необходимости делать перевязку. Возилась на кухне, относила вещи в прачечную на Спортивной, договаривалась с хозяйкой о том, чтобы перекрасить коридор в жёлтый. Вечером после перевязки включала телевизор и узнавала, что в саду на Пионерской поспели яблоки. Ещё в новостях говорили, что у японского школьного павильона зацвели пионы. Горбуша пошла на нерест по реке Чиркова. В здании котельной после двухдневного ремонта открылась баня, и новиковцы выстроились в очередь, чтобы насладиться её обновлёнными помещениями. Туристы по-прежнему ждали, когда минует угроза цунами, между тем пользовались возможностью лишний раз погрузиться с аквалангом в Голубые озёра, устроить однодневный поход по лесу за южной сопкой или сходить в сельский клуб «Шахтёр» на выставку детских поделок из шерсти и бисера. Возвращаясь с озёр, они неизменно проезжали по Советской, и Соня выглядывала из кухни помахать им рукой. С грубостью и замкнутостью Паши она примирилась. Радовалась, что его навещают друзья.

Чаще других заглядывал Федя. Он на инвалидной коляске привозил фрукты из новиковских садов и мясо из фермерских хозяйств, расположенных неподалёку от бывшей погранзаставы. С продуктами Соня управилась бы сама, но Федя её не слушал и вёл себя чересчур услужливо, словно заглаживал старую вину. Разговор с Кимом у Паши не получался, и Ким в квартире не задерживался. Встречи с Быкшей проходили веселее. Он больше не называл Соню змеюкой, не гнал к чертям и пальнуть в неё не порывался, хотя изредка приносил ружьё. Распахнув дверь, как ни в чём не бывало приветствовал Соню. Наполнял спальню громким голосом, рассказывал об охоте, шутил и всячески подбадривал Пашу. Учил ухаживать за ружьём и звал, как нога заживёт, пострелять какую-нибудь дичь.

Однажды под вечер на Советской появился Земляков. Он с комичной галантностью раскланялся перед Соней и в таких выражениях справился о Пашином здоровье, будто речь шла о царственной особе, захворавшей после поединка на рыцарском турнире и своей хворью обеспокоившей подданных, среди которых значился и сам Земляков. Соня, не сдержав улыбки, вдруг поняла, что, несмотря на разницу в десять лет, он удивительно похож на Пашу и сошёл бы за его старшего брата. И дело не только во внешности. Паша прежде тоже любил дурачиться и пытался кружить её в вальсе, хотя при их общей неумелости эти попытки заканчивались падением и смехом.

Паша не обрадовался Землякову. Огрызнулся на вопрос о самочувствии, не ответил на шутливый тон и крикнул, что на мараловую ферму не вернётся. Встреча получилась короткой. Земляков ещё минуту расхаживал по спальне, озабоченно щёлкал подтяжками, наконец сдержанно простился с Соней и ушёл. Когда чуть позже входная дверь распахнулась вновь, Соня подумала, что Земляков вернулся высказать Паше своё негодование, но увидела в коридоре близняшек. С их появлением коридор, да и вся квартира ощутимо уменьшились и стали тесными даже для худенькой Сони. Рассерженный Земляковым, Паша поначалу был груб с близняшками, но постепенно утихомирился и, когда Соня принесла им на подносе чай с печеньями, попросил её уйти.

– Я посижу в гостиной.

– Нет. На улицу.

– Я…

– Сонь, просто прогуляйся. Займись чем-нибудь.

Паша впервые назвал Соню по имени. Она почувствовала, как от груди по телу, пульсируя, расходится тепло любви и благодарности.

– И правда, дорогуша, прогуляйся. Свежий воздух пойдёт на пользу твоему личику.

– А то бледная как глиста. Иди. И не беспокойся.

Соня отнесла на кухню пустой поднос и быстренько загрузила посудомоечную машину. Возвратившись в коридор, услышала, как из спальни